Царь Ассархадон завоевал царство царя Лайда, воинов всех перебил, разорил и сжег все города и жителей всех перегнал в свою землю, самого же царя Лаила посадил в клетку.
Ночью царь Ассархадон не спал и думал о том, как казнить Лаила, и вдруг он услыхал подле себя шорох и, открыв глаза, увидал старца с длинной седой бородой. Царь удивился и спросил:
-- Кто ты и зачем ты пришел?
-- Я пришел сказать тебе об Лаиле.
-- Нечего говорить о нем. Завтра я казню его. Я только не придумал, какой казнью казнить его.
-- Зачем же тебе казнить его? Ведь Лаил это ты, -- сказал старец.
-- Это неправда, -- сказал парь.--Я -- я, а Лаил -- Лаил.
-- Ты и Лаил -- одно и то же, -- сказал старец. -- Тебе только кажется, что ты и Лаил -- разные люди.
-- Как кажется? -- сказал царь. -- Я вот лежу на мягкой постели, вокруг меня мои рабы и рабыни, а завтра я буду так же, как сегодня, пировать с моими друзьями, а Лаила завтра не будет.
-- Ты не можешь уничтожить его жизнь, -- сказал старец.
-- А как же я убил 14 000 его воинов? Их было, а теперь их нет, -- сказал царь.--Стало быть, я могу уничтожить жизнь.
-- Почему ты знаешь, что их нет?
-- Потому что я не вижу их.
-- Это тебе кажется.
-- Не понимаю, -- сказал царь.
-- Хочешь понять?
-- Хочу.
-- Так вот, -- сказал старец, -- сядь в эту купель с водой и ты поймешь.
Царь встал с постели и подошел к купели.
-- Разденься и войди в воду, -- сказал старик.
Ассархадон разделся и влез в купель.
-- Теперь, как только я начну лить на тебя воду, -- сказал старец, -- окунись с головой.
Старец зачерпнул кружкой воды и поднял ее над головой царя. Царь окунулся.
И только что царь Ассархадон окунулся, он тотчас же увидал себя в совсем новом, чужом месте. Он сидит на престоле, и перед ним стоят какие-то вельможи, и один из них говорит ему речь и называет его царем Лаилом и просит его о том, чтобы он защитил своих людей от злого царя Ассархадона, и Ассархадон понимает, что он уже не Ассархадон, а Лаил, и забывает всё то, что он думал как Ассархадон, и помнит всё то, что думал и делал царь Лаил. Лаил обещает вельможе, что он пойдет войной на Ассархадона и велит собирать войско.
Потом, по обыкновению, выходит на двор, где ожидают его просители, и решает дела. Потом едет на любимую свою забаву -- охоту.
После охоты он опять пирует со своими друзьями, забавляясь музыкой и пляской, а ночь проводит с любимой женой своей.
Так живет он дни и недели, пока собирается войско. Когда войско собралось, царь Лаил сам идет в поход. Поход продолжается 7 дней. Каждый день царь объезжает войско и здоровается с воинами. На 8-й день его войска сходятся с войсками Ассархадона. Войско Лаила храбро дерется. Но воинов Лаила сотни, а Ассархадона -- тысячи, и войско побеждено и сам Лаил ранен и его берут в плен.
Девять дней он с другими пленниками идет связанный среди воинов Ассархадона. На 10-й день его приводят в Ниневию и сажают в клетку.
Лаил страдает не столько от голода и ран, сколько от стыда и злости. Он чувствует себя бессильным отплатить врагу за всё зло, которое он терпит. Одно, что он может, это то, чтобы не доставить своим врагам радости видеть его страдания, и он твердо решил мужественно, без ропота, переносить всё то, что с ним будет.
20 дней сидит он в клетке, ожидая казни. Он видит, как проводят на казнь его родных и друзей, слышит стоны казнимых, которым одним отрубают руки и ноги, с других с живых сдирают кожу, и не выказывает ни беспокойства, ни жалости, ни страха. Видит, как евнухи ведут связанную любимую жену его. И он переносит и это без жалобы.
Но вот два палача отпирают клетку и, затянув ему ремнем руки за спиной, подводят его к залитому кровью месту казней. Лаил видит острый окровавленный кол, с которого только что сорвали тело умершего на нем друга Лаила, и догадывается, что кол этот освободили для его казни.
С него снимают одежду. Лаил ужасается на худобу своего когда-то сильного, красивого тела. Два палача подхватывают это тело за худые ляжки, поднимают и хотят опустить на кол.
"Сейчас смерть, уничтожение", --думает Лаил и, забывая свое решение выдержать мужественно спокойствие до конца, он молит о пощаде. Но никто не слушает его.
"Да это не может быть, -- думает он, -- я, верно, сплю. Это сон. -- И он делает усилие, чтобы проснуться. -- Ведь я не Лаил, я Ассархадон", -- думает он.
-- Ты и Лаил, ты и Ассархадон, -- слышит он какой-то голос и чувствует, что казнь начинается. Он вскрикивает и в то же мгновение высовывает голову из купели. Старец стоит над ним, выливая ему на голову последнюю воду из кружки.
-- О, как ужасно мучился я1 И как долго! -- говорит Ассархадон.
-- Как долго? -- говорит старец. -- Ты только что окунул голову и тотчас опять высунул ее; видишь, вода из кружки еще не вся вылилась. Понял ли ты теперь?
Ассархадон ничего не отвечает и только с ужасом глядит на старца.
-- Понял ли ты теперь, -- продолжал старец, -- что Лаил -- это ты, и те воины, которых ты предал смерти, -- ты же. И не только воины, но те звери, которых ты убивал на охоте и пожирал на своих пирах, были ты же. Ты думал, что жизнь только в тебе, но я показал тебе истину. Жизнь одна во всем, и в тебе только часть этой одной жизни. И ты властен только в этой одной части жизни, в себе. Только в себе ты можешь улучшить или ухудшить, увеличить или уменьшить жизнь. Улучшить жизнь в себе ты можешь тем, что будешь забывать себя, а жить жизнью других существ, будешь любить их. Ты думал удлинить свою жизнь и укоротить жизнь других, но ты не можешь этого сделать. Жизнь -- мгновение, и жизнь -- тысячи лет. Ты большое, сильное существо против блохи, но ты сам меньше блохи против всего мира. Жизнь уничтожить и изменить нельзя, потому что она не телесна, а духовна, и одна она была, есть и будет.
Сказав это, старец исчез.
На другое утро царь Ассархадон велел отпустить Лаила и всех пленных и прекратил казни.
На третий день он призвал сына своего и передал ему царство, а сам сначала удалился в пустыню, обдумывая то, что узнал. А потом он стал ходить в виде странника по городам и селам, собирая подаяния и проповедуя людям, что жизнь одна и что люди делают зло только себе, когда хотят делать зло другим.
II. СТАТЬИ
** ПРОЕКТ О ПЕРЕФОРМИРОВАНИИ БАТАРЕЙ В 6-ОРУДИЙНЫЙ СОСТАВ И УСИЛЕНИИ ОНЫХ АРТИЛЛЕРИЙСКИМИ СТРЕЛКАМИ
3 февраля 1855 г.
Преимущества ручного огнестрельного оружия перед полевой артиллерией вообще состоят:
1) в большей меткости стрельбы,
2) в меньшей цели, представляемой неприятелю,
3) в большей подвижности,
4) в меньших расходах содержания.полевой артиллерии перед ручным огнестрельным оружием состоят:
1) в большей дальности полета снарядов,
2) в большем количестве бросаемых снарядов при меньшем числе людей,
3) в величине и силе оных, дающих возможность разрушать земляные и каменные укрепления,
4) в быстроте движения,
5) в моральном влиянии.
Вследствие последних, более важных преимуществ в войсках почти всех европейских государств введена артиллерия в пропорции одного орудия на 300 человек пехоты. Но со введением ружей, имеющих дальность полета пули более 6-фунтового ядра и 1/4-пудовой гранаты и большую скорость заряжания, преимущества артиллерии перед ручным оружием значительно уменьшились, а потому калибр и пропорция оной на пехоту необходимо должны измениться.
Разберем по одному относительные преимущества ручного оружия и артиллерии как легкой, так и батарейной (я не буду говорить о горной артиллерии, составляющей не особый род, а исключение, употребляемое только в немногих случаях). (Я буду сравнивать относительные выгоды действия одного орудия и 15-ти нарезных ружей, так как 15 человек есть число людей, необходимое для управления одним легким орудием.)
1. Преимущество артиллерии, состоящее в дальности полетаснарядов, со введением ружей, действующих на 500 сажен, осталось только для батарейной артиллерии, и то при настильно-рикошетной или навесной стрельбе ядрами и гранатами. Огонь же 15 стрелков будет несомненно действительнее, чем стрельба ядрами и гранатами из полевых орудий с дистанции от 350 до 500 сажен. (Стрельба картечными гранатами, мало действительная против колонн, по невозможности соблюдения во время боя точных условий, требуемых сим снарядом, не может быть с пользою употреблена теперь против цепей, которые со введением штуцеров всегда выставит неприятель против артиллерии.)
2. Преимущество артиллерии, состоящее в большем числе бросаемых снарядов (стрельба картечью), со введением штуцеров и нарезных ружей уничтожается: а) при наступлении тем, что цепь неприятельских стрелков, кладя по 15 человек против каждого орудия, не подпустит не только легкую, но и батарейную артиллерию на картечный выстрел; б) при обороне позиции тем, что направления огней стрелков скорее могут изменяться и следовать за движениями неприятеля, чем направления огней орудий, и что первые будут оставлять менее мертвых пространств, чем последние, ибо каждая из 15 пуль стрелков будет иметь разное направление, тогда как все 60 пуль орудия будут иметь одно и то же; в) при отступлении тем, что войска, имеющие штуцера и нарезные ружья, будут наступать не колоннами, а развернутым фронтом, против которого картечь, поражая в форме элипсиса, имеющего большую ось по направлению огня, не может быть так действительна, как была бы против колонн и как мог бы быть огонь 15 стрелков вместо каждого орудия.онь 15 стрелков вместо каждого орудия. (Только при преследовании, при поражении расстроенного в неудавшейся атаке или обойденного неприятеля картечь, в особенности из конных орудий, подскакивающих на самые близкие дистанции, остается оружием вполне действительным и незаменимым.)
3. Преимущество, состоящее в силе и величине бросаемых снарядов, имеет место только в крепостной войне. Для разрушения же полевых укреплений и действия артиллерии против артиллерии преимущество будет иметь артиллерия большого калибра. Легкая же наша артиллерия и в этом отношении оказывается оружием бесполезным по своему малому калибру.
4. Преимущество быстроты движения, как сказано выше, существует только для конных орудий, двигающихся с кавалерией, и с пользой может быть прилагаемо при преследовании; для пеших же орудий, в больших движениях связанных своим прикрытием, оно уничтожилось тем, что, как бы быстро они ни выезжали на позицию, ружья, имеющие дальность полета пули больше дальности батарейной картечи, уничтожат лошадей и прислугу прежде, чем орудия успеют сняться.
5. Преимущество морального влияния существует только для войск необстрелянных; войска же обстрелянные подчиняются моральному влиянию оружия, причинившего им наибольший вред, и влияние это с начала нынешней кампании уже приобрел штуцер.
Итак, со введением штуцеров и нарезных ружей в войсках европейских государств легкая артиллерия утратила свое значение, батарейная получила новый вес, а ручное огнестрельное оружие, удержав свои преимущества: меткости, меньшейцели, представляемой неприятелю, подвижности и меньшихрасходов, приобрело новые преимущества: дальности и морального влияния.
Потребности заменения легкой артиллерии -- батарейной, уменьшения вообще пропорции оной на пехоту и увеличения числа стрелков одинаково чувствуются в нашем войске.
Но так как не готовы еще батарейные облегченные орудия, коими предполагается заменить легкие, и не уничтожены бесполезные легкие батареи, не вооружены и не обучены люди, которыми предполагается увеличить число стрелков, осмеливаюсь предложить изменение, посредством которого была бы достигнута сия троякая цель, и изменение не только возможное в настоящее время, но дающее тотчас огромные преимущества нашему войску как в отношении боевом, так и продовольственном.
Предлагаю расформировать по две легкие батареи в каждой вашей артиллерийской бригаде (6 легких батарей в корпусе), т. е. сдав лошадей в депо или другие ремонты, амуницию в склады, а орудия в арсеналы, для переплавки металла, включить людей каждой батареи, в пешем строю, в кадры, составленные из стрелковых батальонов.
Остальные 6 пеших батарей в корпусе -- 4 батарейные и 2 легкие -- расформировать из 12 -- в 6-орудийный состав, оставив на прежнем основании по батарее при каждом пехотном полку, так, чтобы вместо 8 легких и 4 батарейных 12-орудийного состава в корпусе было 8 батарейных и 4 легких батарей 6-орудийного состава.
Легкие 6 батарей, включенные в стрелковые, кадры, вооружив штуцерными или нарезными ружьями и обучив стрельбе, разделить на 12 отделений, по 100 человек в каждом, и присоединить по одному отделению к каждой 6-орудийной батарее.
При лучшем выборе людей в артиллерии, лучшем образовании их и знании оснований действия из огнестрельного оружия можно быть уверену, что артиллерийские команды не только скорее будут обучены, чем пехотные, но что через месяц, выпустив по 300 патронов на ученьях, они будут достаточно обучены, чтобы с пользой быть употреблены в дело.
Не повторяя доказанных преимуществ, которые будут иметь 15 артиллеристов, вооруженных нарезными ружьями, перед 15 артиллеристами, вооруженными легким орудием, скажу еще несколько слов о новых выгодах, вытекающих из такой организации артиллерии как в боевом отношении, так и в отношении хозяйственном.
Выгоды эти будут состоять в следующем.
В боевом отношении: 1) в самостоятельности артиллерии -- возможности предпринимать небольшие движения с одним собственным прикрытием артиллерийских стрелков и оборонять в одно время свои фланги и тыл; 2) в возможности под прикрытием своей цепи стрелков приближаться, даже легким орудиям, на картечный выстрел к неприятелю; 3) в возможности заменять убыль людей стрелками, обученными артиллерийской службе.
В хозяйственном: 1) в возможности приступить тотчас к переплавке металла легких орудий; 2) в приобретении правительством около 1400 лошадей в каждом корпусе; 3) в 5 раз меньшем расходовании пороха, ибо залп 200 ружей составляет 3 фунта, тогда как залп батареи составляет 15 фунтов пороха; 4) в уничтожении тотчас 1400 лошадей в каждом корпусе, продовольствие которых в настоящее время стоит правительству 35 000 рублей серебром в месяц.
Подпоручик граф Толстой
N 2.
3 февраля 1855 года.
Лагерь на Бельбеке.
* LE NON AGIR
Le rИdacteur d'une Revue parisienne supposant, comme il me le dit dans sa lettre, que l'opinion de deux Иcrivains cИlХbres sur l'Иtat actuel des esprits ne serait pas sans intИrЙt pour moi, m'a envoyИ deux fragments de journaux franГais contenant l'un le discours de M. Zola prononcИ au banquet de l'association gИnИrale des Иtudiants, l'autre une lettre de M. A. Dumas au rИdacteur du Gaulois.
Ces documents sont en effet d'un profond intИrЙt pour moi tant Ю cause de la renommИe de leurs auteurs et de leur actualitИ que de ce qu'il est difficile de trouver dans la littИrature actuelle sous une forme plus succincte Иnergique et Иclatante l'expression du deux forces fondamentales qui composent la rИsultante suivant laquelle se meut l'humanitИ: l'une la force de la routine, qui tache de retenir l'humanitИ dans la voie qu'elle suit, l'autre celle de la raison et de l'amour qui la pousse vers la lumiХre.
M. Zola n'approuve pas que les nouveaux guides de la jeunesse franГaise lui recommandent une foi qui ne lui paraНt Йtre ni bien claire ni bien arrЙtИe, et, de son cТtИ lui recommande de croire Ю quelque chose qui lui paraНt parfaitement claire et arrЙtИe, Ю la science et surtout au travail.
Il existe un philosophe chinois, peu connu, nommИ Laodzi, fondateur d'une doctrine religieuse (la premiХre et la meilleure traduction de son livre "De la voie de la vertu" est une traduction franГaise de Stanislas Julien) qui pose comme fondement de sa doctrine le tao, mot qui se traduit par raison, voie, vertu. Or le tao ne peut Йtre atteint que par le non agir, selon la traduction de M. Julien.
Tous les malheurs de l'humanitИ proviennent selon Laodzi non pas de ce que les hommes ont nИgligИ de faire ce qui Иtait nИcessaire, mais de ce qu'ils font ce qui ne l'est pas; de sorte que si les hommes pratiquaient comme il le dit le non-agir, ils seraient non-seulement dИbarrassИs de leur calamitИs personnelles, mais encore de celles inhИrentes Ю toute forme de gouvernement, ce dont se prИoccupe tout particuliХrement le philosophe chinois. L'idИe de Laodzi paraНt bizarre, mais il est impossible de ne pas Йtre de son opinion quand on considХre les rИsultats auxquels aboutissent les occupations de la grande majoritИ des hommes de notre siХcle.
Que tous les hommes travaillent avec constance et le travail leur rendra "la vie saine, joyeuse et les dИlivrera du tourment de l'infini". Travailler? Mais а quoi? Les fabricants et les vendeurs d'opium, de tabac, d'eau de vie, tous les tripoteurs de la bourse, les inventeurs et les fabricants d'engins de destruction, tous les militaires et autres travaillent, mais il est Иvident que l'humanitИ ne ferait que gagner si tout ces travailleurs cessaient leur travail. Mais la recommandation de M. Zola ne concerne peut-Йtre que les gens dont les travaux sont inspirИs par la science. La plus grande partie du discours de M. Zola est destinИe Ю la rИhabilitation de la science qu'il suppose attaquИe.
Eh bien. Je reГois continuellement de la part de divers auteurs qui ne trouvent point d'apprИciateurs, des brochures, opuscules, livres imprimИs et en manuscrits, produits de leur travail scientifique. L'un a rИsolu dИfinitivement, comme il le dit la question de la gnocИologie chrИtienne, un autre a Иcrit un livre sur l'Иther cosmique, un troisiХme a rИsolu la question sociale, un quatriХme la question d'Orient, un cinquiХme rИdige une revue thИosophique, un sixiХme, en un gros volume a rИsolu le problХme du cavalier dans le jeu d'Иchecs.
Tous ces gens travaillent assidШment et au nom de la science, mais je crois ne pas me tromper en disant que le temps et le travail de mes correspondants ont ИtИ employИs non seulement inutilement, mais encore d'une maniХre nuisible, car tous ces hommes ne travaillent pas seuls, mais des milliers de gens sont occupИs, autre la fabrication du papier, des caractХres et des machines nИcessaires Ю l'impression de leurs ouvrages, Ю nourrir, vЙtir et entretenir tous ces travailleurs de la science.
Travailler au nom de la science? Mais le fait est que le mot science a un sens tellement large et si peu dИfini que ce que certaines gens considХrent comme science est considИrИ par d'autres comme une occupation oiseuse et vaine, et cela non seulement par les profanes mais par les prЙtres de la science eux mЙmes. Tandis que les savants spiritualistes considХrent la jurisprudence, la thИologie et la philosophie mЙme comme les sciences les plus nИcessaires et les plus importantes, les positivistes considХrent prИcisИment ces mЙmes sciences comme des futilitИs, n'ayant aucune valeur scientifique, et rИciproquement, ce que les positivistes estiment comme la science des sciences -- la sociologie est considИrИe par les thИologiens et les philosophes spiritualistes comme un assemblage d'observations et d'assertions arbitraries et inutiles. De plus dans une seule et mЙme branche, en philosophie de mЙme que dans les sciences naturelles chaque systХme a d'ardents dИfenseurs et de non moins ardents dИtracteurs, Иgalement compИtents, mais soutenant des opinions diamИtralement opposИes.
ExceptИ cela ne voit-on pas chaque annИe de nouvelles dИcouvertes scientifiques qui aprХs avoir ИmerveillИ les badauds du monde entier et fait la gloire et la fortune de leurs inventeurs sont reconnues pour de ridicules erreurs par ceux mЙmes qui les avaient pronИes.
Nous savons tous ce que les Romains regardaient comme la science par excellence, comme l'occupation la plus importante et dont ils se glorificient par devant les barbares Иtait la rhИtorique, c'est Ю dire un exercice dont nous nous moquons aujourd'hui et qui n'a pas mЙme rang de science. De mЙme il nous est difficile de comprendre Ю prИsent l'Иtat d'esprit des savants du moyen Бge qui Иtaient pleinement convaincus que toute la science se concentrait dans la scolastique. Or, si notre siХcle ne fait pas exception, ce que nous n'avons aucun droit de supposer, il ne faut pas une grande hardiesse d'esprit pour conclure par analogie, que parmi les connaissances qui occupent principalement l'attention des savants de notre siХcle et qu'on appelle science, il s'en trouve nИcessairement de telles qui auront pour nos descendants la mЙme valeur qu'ont pour nous la rhИtorique des anciens et la scolastique du moyen Бge.
Le discours de M. Zola est surtout dirigИ contre certains guides de la jeunesse qui l'engagent Ю revenir aux croyances religieuses. M. Zola comme champion de la science se croit leur adversaire, mais au fond la base de sa doctrine et de ceux contre lesquels I s'arme est la mЙme et n'est autre que la foi, comme il le di lui-mЙme.
Il existe une opinion gИnИralement reГue que la religion et la science sont opposИes l'une Ю l'autre. Elles le sont en effet, mai seulement par rapport au temps c. Ю d. que ce qui Иtait considИre par les contemporains comme science devient religion pour leurs descendants. Ce qu'on dИsigne ordinairement du nom de religion n'est en grande partie que la science du passИ, tandis que ce qui est gИnИralement dИsignИ par le nom de science n'est pour la plupart que la religion du prИsent.
Nous disons que l'affirmation des HИbreux que le monde a ИtИ crИИ en 6 jours, que les fils seront punis pour les pИchИs de leurs pХres, qui certaines maladies peuvent Йtre guИries par la vue d'un serpent, sont des donnИes de la religion, tandis que les affirmations de nos contemporains que le monde s'est crИe de lui-mЙme en tournant autour d'un centre qui est partout, que toutes les espХces proviennent de la lutte pour l'existence, que les criminels sont les produits de l'hИrИditИ, qu'il existe de microorganismes en forme de virgules qui provoquent de certainИs maladies, sont des donnИes de la science, mais il est facile de voir, en se transportant en imagination dans l'Иtat d'esprit de l'ancien HИbreu que pour lui la crИation du monde en 6 jours, le serpent guИrissant les maladies et autres..., Иtaient des donnИes de la science Ю son plus haut degrИ de dИveloppement tout comme pour un homme de notre temps la loi de Darwin, les virgules de Koch, l'hИrИditИ et a. d. s. Comme l'HИbreu croyait non pas prИcisИment Ю la crИation du monde en 6 jours, au serpent guИrissant certaines maladies et autres..., mais Ю l'infaillibilitИ de ses prЙtres et par cela mЙme Ю toutes leurs affirmations, de mЙme la grande majoritИ des gens civilisИs de notre temps ne croient pas Ю la formation des mondes par la rotation, ni Ю l'hИrИditИ, ni aux virgules, mais Ю l'infaillibilitИ de certains prЙtres laОques qu'on appelle savants et qui affirment avec le mЙme aplomb tout ce qu'ils prИtendent savoir.
Je me permets de dire encore ce que j'ai remarquИ plusieurs fois: de mЙme que les anciens prЙtres n'Иtant contrТlИs que par leurs collХgues se permettaient des Иcarts de la vИritИ rien que pour le plaisir d'Иtonner et de mystifier leur public de mЙme les prЙtres de la science font la mЙme chose avec la mЙme effronterie. La majeure partie de ce qu'on appelle religion n'est que la superstition du passИ: la majeure partie de ce qu'on appelle science n'est autre chose que la superstition du prИsent. Et la proportion d'erreur et de vИritИ est, je suppose, Ю peu prХs, la mЙme. Par consИquent travailler au nom d'une croyance en quoi que ce soit, religion ou science, est non seulement un moyen douteux pour amИliorer l'existence des hommes, mais un moyen dangereux, pouvant produire plus de mal que de bien. Consacrer sa vie Ю remplir les devoirs imposИs par la religion: priХres, communion aumТnes, ou bien, d'aprХs le conseil de M. Zola, la vouer Ю certains travaux scientifiques et apprendre Ю la veille de sa mort que le principe religieux ou scientifique au service duquel on avait consacrИ toute sa vie n'Иtait qu'une ridicule erreur...
En autre, avant mЙme d'avoir lu le discours de M. Zola dans lequel le travail en soi-mЙme, quel qu'il soit est mis au rang de mИrite, j'ai toujours ИtИ ИtonnИ de l'opinion Иtablie surtout en Europe que le travail est une espХce de vertu. J'ai toujours cru qu'il n'Иtait pardonnable qu'Ю un Йtre privИ de raison, comme la fourmi de la fable d'Иlever le travail au rang de vertu et de s'en glorifier, M. Zola assure que le travail rend l'homme bon; j'ai toujours remarquИ le contraire. Sans parler du travail ИgoОste dont le but est le bien-Йtre ou la gloire de celui qui travaille, qui est toujours mauvais, le travail conscient, l'orgueil de son travail rend non seulement la fourmi mais l'homme cruel. Qui de nous ne connaНt ces hommes inaccessibles Ю la vИritИ et Ю la bontИ, qui sont toujours tellement occupИs qu'ils n'ont jamais le temps non seulement de faire le bien, mais de se demander si l'affaire Ю laquelle ils travaillent n'est pas nuisible. Vous dites Ю ces gens: votre travail est inutile ou peut Йtre pernicieux, en voici les raisons, attendez, examinons la chose. Ils ne vous Иcoutent mЙme pas et rИpliquent, avec ironie: vous Йtes Ю votre aise pour raisonner. Ai-je le temps de discuter. J'ai travaillИ toute ma vie et le travail n'attend pas; j'ai Ю rИdiger un journal quotidien avec un demi-million d'abonnИs; je dois organiser l'armИe: j'ai Ю construire la tour Eiffel Ю organiser l'exposition de Chicago, Ю percer l'isthme de Panama, Ю taire des recherches sur l'hИrИditИ, sur la thИlИpathie ou sur le nombre de fois que tel on tel auteur classique a employИ tel ou tel mot. Les hommes les plos cruels de l'humanitИ, les Nerons et le Pierre I ont ИtИ constamment actifs, ne restant pas un instant livrИs Ю eux mЙmes, sans occupations ou sans distractions.
Si mЙme le goШt du travail n'est pas un vice, il ne peut Ю aucun point de vue Йtre envisagИ comme un mИrite. Le travail pas plus que la nutrition ne peut Йtre une vertu, le travail est un besoin dont la privation est une souffrance et l'Иlever au rang de mИrite est aussi monstrueux que d'on faire autant pour la nutrition. La seule explication de cette Иtrange valeur attribuИe au travail dans notre sociИtИ est que nos ancЙtres ont ИrigИ l'oisivetИ en attribut de noblesse, presque de mИrite et que les gens de notre temps ne se sont pas encore complХtement libИrИs de ce prИjugИ. Le travail, l'exercice de nos organes, ne saurait Йtre un mИrite, parce qu'il est toujours une nИcessitИ pour chaque homme ainsi que pour chaque animal, comme le certifient Иgalemens les galopades d'un veau attachИ Ю une corde et dans notre sociИtИ, les exercices stupides auxquels s'adonnent les gens riches et bien nourris, qui ne trouvent pas d'emploi plus raisonnable et utile Ю leurs facultИs mentales que la composition et la lecture d'articles de journaux et de romans, le jeu d'Иchecs et de cartes, la gymnastique, l'escrime, le lawn-tennis, les courses et autres, pour l'exercice de leurs muselИs.
A mon avis non seulement le travail n'est pas une vertu, mais dans notre sociИtИ dИfectueusement organisИe il est le plus souvent un des principaux moyens d'anesthesie morale dans le genre du tabac, du vin et autres moyens employИs par les homes pour s'Иtourdir sur le dИsordre et le vide de leur existence; et c'est prИcisИment sous ce jour que M. Zola recommande le travail Ю la jeunesse.
La grande diffИrence entre la lettre de M. Dumas et le discourse de M. Zola, sans parler de la diffИrence extИrieure qui consiste en ce que le discours de M. Zola est adressИ Ю la jeunesse dont il semble rechercher l'approbation, tandis que la lettre de M. Dumas ne fait pas de compliments aux jeunes gens mais au contraire au lieu de leur inculquer qu'ils sont des personnages importants et que tout dИpend d'eux (ce qu'ils ne doivent jamais croire pour Йtre bons Ю quelque chose) leur signale, leurs dИfauts habituels, leur prИsomption et leur lИgХretИ et par cela leur est utile au lieu de leur Йtre nuisible; la grande diffИrence de ces deux Иcrits consiste en ce que le discors de M. Zola a pour but de retenir les hommes sur la voie dans laquelle ils se trouvent, en leur faisant accroire que ce qu'ils savent est prИcisИment ce qu'il doivent savoir et que ce qu'ils font est prИcisИment ce qu'ils doivent faire tandis que la lettre de M. Dumas leur montre qu'ils ne savent pas le principal de ce qu'is devraient savoir et ne vivent pas comme ils devraient vivre.
Plus les hommes croiront qu'ils peuvent Йtre amenИs malgrИ eux une force extИrieure agissant de soi-mЙme -- religion ou science -- Ю un changement bienfaisant de leur existence et, que pour que ce changement arrive ils n'ont qu'Ю travailler dans l'ordre Иtabli, plus ce changement sera difficile Ю accomplir; et lЮ est le dИfaut principal du discors de M. Zola.
Mais au contraire plus les hommes croiront qu'il ne depend que d'eux mЙmes de changer leurs rapports mutuels et qu'ils peuvent le faire quand ils le voudront en se mettant Ю aimer les uns les autres au lieu de s'entredИchirer comme ils le font Ю present et plus cela deviendra possible. Plus les hommes se laisseront aller Ю cette suggestion et plus ils seront entraНnИs Ю la rИaliser. Et c'est lЮ le grand mИrite de la lettre de M. Dumas. M. Dumas n'appartient Ю aucun parti, Ю aucune religion; il a aussi peu de foi dans les superstitions du passИ que dans celles du prИsent, et c'est prИcisИment Ю cause de cela qu'il observe, qu'il pense et qu'il voit non seulement le prИsent, mais aussi l'avenir, comme ceux que l'on appelait dans l'antiquitИ les voyants. Il paraНtra Иtrange Ю ceux qui, en lisant un Иcrivain, ne voient que le contenu d'un livre et non pas l'Бme de l'Иcrivain, que M. Dumas, l'auteur de la "Dame aux camИlias" et de l'"Affaire Clemenceau", ce mЙme Dumas voit l'avenir et prophИtise. Mais si bizarre que cela nous paraisse, la prophИtie se faisant entendre non pas dans le dИsert ou sur les bords du Jourdain et de la bouche d'un ermite couvert de peaux de bЙtes, mais apparaissant dans un journal quotidien au bord de la Seine -- n'en reste pas moins prophИtie.
Les paroles de M. Dumas eu ont tous les attributs: 1-e celui de toute prophИtie d'Йtre tout Ю fait contraire Ю la dispositon gИnИrale des hommes au milieu desquels elle se fait entendre; 2-e celui que malgrИ cela tous ceux qui l'entendent ressentent sa vИritИ, et 3-e surtout celui que la prophИtie pousse les hommes Ю rИaliser ce qu'elle prophИtise.
M. Dumas prИdit que les hommes aprХs avoir tout essayИ, se mettront sИrieusement Ю appliquer Ю la vie la loi de l'amour fraternel et que ce changement se produira beaucoup plus tТt qu'on ne le pense. On peut contester la proximitИ de ce changement, mЙme sa possibilitИ, mais il est Иvident que s'il se produisait, il rИsoudrait toutes les contradictions, toutes les difficultИs et dИtournerait tous les malheurs dont nous menace la fin de notre siХcle.
La seule objection ou plutТt la seule question que l'on puisse faire Ю M. Dumas, c'est de lui demander pourquoi, si l'amour du prochain est possible, inhИrent Ю la nature humaine, pourquoi il s'est passИ tant de milliers d'annИes (car le commandement d'aimer Dieu et son prochain n'est pas un commandement du Christ mais encore de MoОse) sans que les hommes qui connaissaient ce moyen de se rendre heureux, ne l'aient pratiquИ.
"Quelle est la cause qui empЙche la manifestation de ce sentiment si naturel et si bienfaisant pour l'humanitИ?
Il est Иvident que ce n'est pas assez de dire: aimez vous les uns les autres. Cela se dit depuis 3000 ans, on ne cesse de le rИpИter sur tous les tons du haut de toutes les chaires religieuses et mЙme laОques; mais les hommes continuent Ю s'exterminer au lieu de s'aimer comme on le leur prЙche depuis tant de siХcles. Personne de nos jours ne doute que si les hommes, au lieu de s'entre-dИchirer en recherchant chacun leur propre bonheur celui de leur famille ou de leur patrie, s'aidaient les uns les autres, s'ils remplaГaient l'ИgoОsme par l'amour, s'ils organisaient leur vie sur le principe collectiviste au lieu du principe individualisme, comme le disent dans leur mauvais jargon les sociologues, s'ils s'aimaient entre eux comme ils s'aiment eux mЙmes, si au moins ils ne faisaient pas aux autres ce qu'ils ne voudraient pas qu'il leur fШt fait, comme cela a ИtИ bien dit depuis 2000 ans, la dose de bonheur personnel que recherche chaque homme serait plus grande et la vie humaine en gИnИral serait raisonnable et heureuse au lieu d'Йtre ce qu'elle est, une suite de contradiction et de souffrances.
Personne ne doute de ce que si les hommes continuent Ю s'arracher les uns aux autres la propriИtИ du sol et les produits de leur travail la revanche de ceux qui Иtaient privИs du droit de travailler Ю la terre et des produits de leur travail ne se fera pas attendre et que tous ceux qui ont ИtИ privИs de leur droits reprendront avec violence et vengeance tout ce qui leur a ИtИ enlevИ. Pessonne ne doute non plus de ce que les armements rИciproques des nations n'aboutissent Ю de terribles massacres et Ю la ruins et Ю la dИgИnИration de tous les peuples enchaНnИs dans ce cercle d'armements rИciproques. Personne ne doute de ce que l'ordre de choses actuel s'il se prolonge encore pendant quelques dizaines d'annИes n'aboutisse Ю une dИbБcle gИnИrale.
ExceptИ cela tous les hommes de notre monde chrИtien reconnaissent si ce n'est la loi religieuse de l'amour, la rХgle morale du mЙme principe chrИtien de ne pas faire Ю son prochain ce qu'ils ne voudraient pas qu'on leur fit et malgrИ cela continuent Ю faire tout le contraire de ce qu'ils reconnaissent.
Evidemment il y a une raison majeure, qui les empЙche de faire ce qui leur est avantageux, ce qui les sauveraient des dangers qui les menacent et ce que leur dicte leur conscience. Dire que l'amour appliquИ Ю la vie est une chimХre! Mais alors pourquoi depuis tant de siХcles les hommes se laisseraient ils tromper par ce rЙve irrИalisable. Il serait temps de le reconnaНtre. Or les homes ne peuvent se rИsoudre ni Ю suivre dans leur vie la loi de l'amour, ni Ю abandonner l'idИe de le faire. D'oЫ cela vient-il? Quelle est la raison de cette contradiction qui dure depuis des siХcles? Ce n'est pas que les hommes de notre temps n'aient le dИsir ni la possibilitИ de faire ce que leur dictent Ю la fois et leur bon sens et le danger de leur Иtat et surtout la loi de Celui qu'ils nomment Dieu et leur conscience, mais c'est qu'ils font prИcisИment ce que M. Zola leur conseille de faire: ils sont occupИs, ils travaillent tous Ю un travail commencИ depuis longtemps et dans lequel il est impossible de s'arrЙter pour se concentrer, de rИflИchir Ю ce qu'ils sont et ce qu'ils devraient Йtre.
Toutes les grandes rИvolutions dans la vie des hommes se font dans la pensИe. Qu'un changement se produise dans la pensИe des hommes et l'action suivra aussi immanquablement la direction de la pensИe que la barque suit la direction donnИe par le gouvernail. DХs sa premiХre prИdication JИsus ne disait pas aux hommes: aimez vous les uns les autres (il enseigna l'amour plus tard Ю ses disciples), mais il disait ce que prЙchait avant lui Jean Baptiste -- le repentir, le ?????????? c. a. d. le changement de la conception de la vie ??????????, changez votre conception de la vie ou bien vous pИrirez tous, disait-il. Le sens de votre vie ne peut pas consister dans la poursuite de votre bien-Йtre personnel ou de celui de votre famille ou de votre nation parce que ce bonheur ne peut Йtre atteint qu'au dИtriment de celui de votre prochain. Comprenez bien que le sens de votre vie ne peut consister que dans l'accomplissement de la volontИ de celui qui vous a envoyИ dans cette vie et exige de vous non pas la poursuite de vos intИrЙts personnels mais l'accomplissement de son but Ю lui, de l'Иtablissement du royaume des cieux comme le disait JИsus.
??????????, changez de maniХre de concevoir la vie ou bien vous pИrirez tous, disait-il il y a 1800 ans, et il ne cesse de le faire Ю prИsent par toutes les contradictions et tous les maux de notre temps qui proviennent tous de ce que les hommes ne l'ont pas ИcoutИ et n'ont pas acceptИ la conception de la vie qu'il leur proposait. ??????????,disait-il, ou bien vous pИrirez tous. Et l'alternative est la mЙme qu'elle l'Иtait il y a 1800 ans. La seule diffИrence est qu'elle est plus pressante de nos jours que du temps de JИsus. S'il Иtait possible il y a 2000 ans du temps de l'empire Romain, mЙme du temps de Charles Quint, mЙme du temps d'avant la rИvolution et les guerres NapolИoniennes de ne pas voir la futilitИ, je dirai mЙme l'absurditИ des tentatives d'acquИrir le bonheur personnel, de la famille, de la nation ou de l'Иtat par la lutte contre tous ceux qui recherchent le mЙme bonheur personnel de la famille ou de l'Иtat, cette illusion est devenue parfaitement impossible de notre temps pour chaque homme qui s'arrЙterait ne fШt - ce que pour un instant dans sa besogne et rИflИchirait Ю ce qu'il est ce qu'est le monde autour de lui et ce qu'il devrait Йtre. De sort, que si j'Иtais appelИ Ю donner un conseil unique et celui que je juge le plus utile aux hommes de notre siХcle, je ne leur dirai qu'une chose: au nom de Dieu arrЙtez vous pour un instant, cessez de travailler, regardez autour de vous, pensez Ю ce que vous Йtes, ce que vous devriez Йtre, pensez Ю l'idИal.
M. Zola dit que les peuples ne doivent pas regarder en haut, ni croire Ю une puissance supИrieure, ni s'exalter dans l'idИal. Probablement M. Zola sousentend sous le mot idИal, ou bien le surnaturel, c'est Ю dire le fatras thИologique de la TrinitИ, de l'Eglise, du pape etc. ou bien l'inexpliquИ, comme il le dit, les forces du vaste monde dans lequel [nous] nous baignons. Et dans ce cas les hommes feront bien de suivre le conseil de M. Zola. Mais c'est que l'idИal n'est ni le surnaturel ni l'inexpliquИ. L'idИal est au contraire tout ce qu'il y a de plus naturel et de plus, je ne dirai pas d'expliquИ, mais de plus certain pour l'homme.
L'idИal en gИomИtrie c'est la ligne parfaitement droite et le cercle dont tous les rayons sont Иgaux, en science c'est la vИritИ pure, en morale la vertu parfaite.
Toutes ces choses la ligne droite comme la vИritИ pure et la vertu parfaite n'ont jamais existИ, mais elles nous sont non seulement plus naturelles, plus connues et plus expliquИes que toutes nos autres connaissances, mais ce sont les seules choses que nous connaissons avec certitude.
On dit vulgairement que la vИritable rИalitИ c'est ce qui existe ou bien que ce n'est que ce qui existe, qui est rИel. C'est tout le contraire: la vraie rИalitИ, celle que nous connaissons vИritablement, c'est ce qui n'a jamais existИ. L'idИal est la seule chose que nous connaissons avec certitude. Ce n'est que grБce Ю l'idИal que nous connaissons quoi que ce soit, et c'est Ю cause de cela que ce n'est que l'idИal qui puisse nous guider comme individus et comme humanitИ dans notre existence. L'idИal chrИtien est devant nous depuis 18 siХcles, il brille de notre temps avec une telle intensitИ qu'il faut faire de grands efforts pour ne pas voir que tous nos maux proviennent de ce que nous ne le prenons par pour guide. Mais plus il devient difficile de ne pas le voir, plus certains hommes augmentent d'efforts pour engager les autres Ю faire comme eux, Ю fermer les yeux, afin de ne pas le voir. Pour Йtre bien sШrs d'arriver, il faut surtout jeter la boussole par-dessus bord, disent-ils et ne point s'arrЙter.
Les hommes de notre monde chrИtien ressemblent Ю des gens qui, pour dИplacer quelque objet qui leur gБte l'existence, le tirent dans des directions opposИes et n'ont pas le temps de s'accorder sur la direction dans laquelle ils devraient tirer.
Il suffit Ю l'homme actuel de s'arrЙter un instant dans son activitИ et de rИflИchir, de comparer les exigences de sa raison et de son coeur avec les conditions de la vie telle qu'elle est, pour qu'il s'aperГoive que toute sa vie, toutes ses actions sous en contradiction incessante et criante avec sa conscience, sa raison et son coeur. Demandez sИparИment Ю chaque homme de notre temps quelles sont les bases morales de sa conduite et presque tous vous diront que ce sont les principes chrИtiens ou bien ceux de la justice fondИe sur la mЙme loi chrИtienne. Et en le disant ils sont sincХres. D'aprХs l'Иtat de leur conscience tous ces homes devraient vivre comme des chrИtiens; regardez-les, ils vivent comme des bЙtes fИroces. De sorte que pour la grande majoritИ d'hommes de notre monde chrИtien, l'organisation de leur vit n'est pas le rИsultat de leur maniХre de voir et de sentir, mais de ce que certaines formes nИcessaires jadis, continuent d'exister Ю l'heure qu'il est uniquement par l'inertie de la vie sociale.
Si dans les temps passИs, quand les maux produits par la vie payenne n'Иtaient pas encore aussi Иvidents et surtout quand les principes chrИtiens n'Иtaient, pas encore si gИnИralement acceptИs, les hommes trouvaient moyen de soutenir consciemment le servage des ouvriers, l'oppression des uns par les autres,la loi pИnale et surtout la guerre, il est devenu complХtement impossible Ю l'heure qu'il est d'expliquer la raison d'Йtre de toutes ces institutions. Les hommes de notre temps peuvent continuer leur vie payenne, mais ils ne peuvent plus l'excuser. L'humanitИ actuelle est arrivИe Ю un tel degrИ de souffrance Ю cause de sa fausse conception de la vie et la vraie conception, celle qui donne le vrai bonheur grБce au progrИs de l'intelligence humaine est devenue tellement claire et Иvidente que pour que les hommes de notre temps changent leur vie et l'accordent avec leur conscience; ils n'ont rien Ю entreprendre, ils n'ont qu'Ю s'arrЙter et interrompre leur besogne. Pour que les hommes changent leur maniХre de vivre et de sentir il faut avant tout qu'ils changent leur maniХre de penser et pour qu'un tel changement se produise il faut que les hommes s'arrЙtent et qu'ils fassent attention Ю ce qu'il doivent comprendre. Pour pouvoir entendre ce que leur crient ceux qui voudraient les sauver, ceux qui en chantant et criant roulent vers le prИcipice, doivent cesser leur vacarme et s'arrЙter.
Que les gens de notre monde chrИtien s'arrЙtent dans leurs travaux et rИflИchissent un instant Ю leur Иtat et involontairement ils seront amenИs Ю accepter la conception de la vie donnИe par le christianisme, conception tellement naturelle, simple et rИpondant aux besoins de l'esprit et du coeur de l'homme, qu'elle se produit presque d'elle-mЙme dans l'entendement d'un homme qui se serait libИrИ ne fШt-ce que pour un instant de l'enchevЙtrement dans lequel le tiennent les complications de son travail et du travail des autres.
Le festin est servi depuis 18 siХcles, mais l'un ne vient pas parce qu'il vient d'acheter un terrain, l'autre parce qu'il se marie, un troisiХme parce qu'il faut qu'il aille essayer ses boeufs, un quatriХme parce qu'il construit un chemin de fer, une usine, est occupИ Ю une oeuvre de missionnaire, travaille au parlement, Ю une banque, Ю son ouvrage scientifique, artistique ou littИraire. Personne depuis 2000 ans n'a le loisir de faire ce que conseillait JИsus au commencement de sa prИdication -- de regarder autour de soi, de penser aux rИsultats de notre travail et de se demander: que suis-je? Pourquoi? Serait-il possible que cette force qui m'a produit avec ma raison et mon dИsir d'aimer et d'Йtre aimИ ne l'ai fait que pour que m'Иtant imaginИ que le but de ma vie est mon bien-Йtre personnel, que ma vie m'appartient et que j'ai le droit d'en disposer de mЙme que de la vie des autres Йtres comme il me plaira, j'arrive enfin Ю la conviction que ce bien-Йtre personnel, de la famille ou de la patrie que je poursuivais ne peut Йtre atteint et que plus je m'efforcerai Ю l'atteindre, plus je me trouverai en contradiction avec ma raison et mon dИsir d'aimer et d'Йtre aimИ et plus j'Иprouverai de dИsenchantement et de souffrances.
Et n'est-il pas plus probable de supposer que n'Иtant pas venu au monde spontanИment mais d'aprХs la volontИ de Celui qui m'y a envoyИ, ma raison et mon dИsir d'aimer et d'Йtre aimИ ne m'ont ИtИ donnИs que pour me guider dans l'accomplissement de cette volontИ qui m'a produit?
Une fois cette ?????????? accomplie dans la pensИe de l'homme, la conception de la vie payenne et ИgoОste remplacИe par la conception chrИtienne et l'amour du prochain deviendrait aussi naturel que l'est Ю prИsent la lutte et l'ИgoОsme.
Et une fois l'amour du prochain devenu naturel Ю l'homme, les nouvelles conditions de la vie chrИtienne se formeraient de soi-mЙme, tout comme dans un lЙquide saturИ de sel les cristaux se forment de soi-mЙme dХs qu'on cesse de le remuer. Et pour que cela se produise et que les hommes s'organisent conformИment Ю leur conscience il ne leur faut aucun effort positif; ils n'ont au contraire qu'Ю s'arrЙter dans les efforts qu'ils font. Si les homes employaient seulement le centiХme de l'Иnergie qu'ils emploient Ю prИsent Ю toutes leurs occupations matИrielles, contraires Ю leur conscience, Ю Иclairer autant que possible les donnИes de cette conscience, Ю les exprimer aussi clairement que possible, Ю les populariser et, surtout, Ю les pratiquer, et beaucoup plustТt et plus facilement que nous ne le pensons, s'accomplirait au milieu de nous ce changement que prИdit non seulement M. Dumas, mais qu'ont prИdit tous les prophХtes, et les hommes acquerraient le bien que leur promettais JИsus par sa bonne nouvelle. "Recherchez le royaume des cieux et tout le reste vous sera accordi".
НЕДЕЛАНИЕ
Редактор парижского журнала "Revue des revues", предполагая, как он указал мне это в своем письме, что мнение двух известных писателей о состоянии умов в настоящее время будет не безинтересным для меня, прислал мне две вырезки из французских газет, содержащих в себе речь Золя, произнесенную на товарищеском банкете студентов, и письмо Дюма к редактору "Голуа". Эти документы имели действительно глубокий интерес для меня, как по причине известности их авторов и их живого интереса к современности, так и потому, что трудно в настоящей литературе найти более краткие, энергичные и яркие выражения о двух самых основных силах, составляющих равнодействующую, движущую человечество: первая -- сила привычки, рутина, которая старается удержать его на той дороге, по которой оно шло до сих пор, вторая -- это дорога разума и любви, ведущая человечество к свету.
Г-н Золя не одобряет новейших руководителей французской молодежи, рекомендующих ей веру, которая кажется ему ни достаточно ясной, ни достаточно определенной, и со своей стороны предлагает ей верить в то, что является совершенно ясным и определенным -- в науку и труд. Существует один малоизвестный китайский философ Лаодзи, основатель религиозного учения (первый и лучший перевод его книги "О пути добродетели" на французский язык принадлежит Станиславу Жюльену), поставившего в основу своего учения тао -- слово, которое переводится "путем, добродетелью, истиной". Таким образом, тао может быть достигнуто только неделанием, согласно переводу Жюльена.
По учению Лаодзи, все несчастия человечества происходят не оттого, что люди пренебрегают выполнением того, что нужно, но оттого, что они делают то, что не нужно. Так что, если бы люди соблюдали, как он говорит, неделание, они бы избавились не только от всех личных бедствий, но еще и от тех, какие присущи всякой форме правления, т. е. от того, чем особенно озабочен китайский философ. Мысль Лаодзи кажется странной, но нельзя не согласиться с его мнением, когда мы рассмотрим результаты, к которым приводят дела огромного большинства людей нашего времени.
Пусть все люди трудятся с постоянством, и труд сделает их "жизнь здоровой, радостной и избавит их от бесчисленных мучений". Трудиться? Но над чем? Фабриканты и продавцы опиума, табака, водки, биржевые спекулянты, изобретатели и фабриканты истребительных машин, все военные и прочие люди работают, но совершенно очевидно, что человечество только выиграло бы, если бы все эти трудящиеся прекратили свою работу.
Но указания г-на Золя относятся, может быть, только к людям, работающим в области науки. В большей части своих выступлений г-н Золя страшится реабилитировать науку, на которую, как ему кажется, нападают.
Ну что же? Я постоянно получаю от самых разнообразных авторов, не находящих себе ценителей, брошюры, литературные произведения, напечатанные книги и рукописи -- плоды их научной работы. Один, как он заявляет, разрешил окончательно вопрос христианской гносеологии, другой написал книгу о космическом эфире, третий разрешил социальный вопрос, четвертый -- восточный, пятый написал теософическое обозрение, шестой в громадном томе разрешил проблему коня в шахматной игре.
Все эти люди усердно работают и во имя науки, но, мне кажется, я не ошибусь, если скажу, что время и труд моих корреспондентов были употреблены не только бесполезно, но еще и вредно, потому что не только одни эти люди работают, но тысячи других людей заняты: одни изготовлением бумаги, шрифтов, машин, необходимых для печатания из работ. Наконец, нужно кормить, одевать и содержать всех этих тружеников науки.
Работать во имя науки? Но ведь дело в том, что слово наука имеет такой широкий смысл и смысл столь мало определенный, что иногда то, что одни люди рассматривают как науку, другие -- как пустое, праздное занятие, -- и такое суждение высказывается не только профанами, но и самими жрецами науки.
В то время как ученые спиритуалисты рассматривают юриспруденцию, теологию и философию как науки наиболее необходимые, позитивисты эти же самые науки считают пустяками, не имеющими никакой научной ценности, и, наоборот, позитивисты чтут особенно как науку всех наук -- социологию, которая рассматривается теологами и философами-спиритуалистами как набор ненужных и произвольных утверждений и наблюдений.
К тому же одна и та же система в философии, как и в естественных науках, имеет своих горячих защитников и не менее горячих противников, одинаково сведущих, но защищающих диаметрально противоположные мнения.
Да и кроме того, разве каждый год не приносит нам новых научных открытий, которые, изумив сначала обывателей целого мира и доставив славу и богатство изобретателям, впоследствии признаются смешными заблуждениями ими же самими.
Всем нам известно, что римляне считали за особенную науку, за наиболее необходимое занятие, которым они гордились перед варварами,-- риторику, т. е. словесное упражнение, над которым мы теперь смеемся и не считаем наукой. Так же нам трудно в настоящее время понять состояние умов средневековых ученых, которые были вполне уверены, что вся наука заключается в схоластике.
А если наш век не представляет исключения, что мы не имеем никакого права предполагать, не нужно иметь большой смелости ума, чтобы сделать заключение по аналогии, что среди знаний, притягивающих к себе главным образом внимание ученых нашего века, знаний, считающихся наукой, находятся, конечно, и такие, которые будут иметь для наших потомков ту же ценность, какую имеет для нас риторика древних и схоластика средневековья.
Речь г-на Золя направлена особенно против тех руководителей молодежи, которые убеждают ее вернуться к религии. Г-н Золя как представитель науки считает себя их противником. Но основа его учения и учения тех, против кого он выступает, -- одна и та же, т. е. вера, как об этом говорит он сам.
Существует общепринятое мнение, что религия и наука противоположны друг другу. Так оно и есть в действительности, но только в отношении времени, другими словами всё то, что рассматривалось современниками как знание, становится религией для их потомков. Всё, что принимается обыкновенно за религию, чаще всего является наукой прошлого, тогда как то, что обыкновенно считается знанием, является для большинства религией настоящего.
Мы говорим, что утверждение евреев, что мир был создан в течение шести дней, что сыновья будут наказаны за грехи отцов, что некоторые болезни могут быть исцелены созерцанием змеи суть данные религии, в то время как утверждение наших современников, что мир возник сам собой, вращаясь вокруг центра, который везде, что всё происходит от борьбы за существование, что преступники -- продукты наследственности, что существуют микроорганизмы в виде запятых, которые вызывают известные болезни, -- суть данные науки, но легко видеть, перенесясь воображением в мышление древнего еврея, что для него создание мира в шесть дней, змея, исцеляющая больных, и прочее. . . были данными науки на ее высшей степени развития, совсем как для человека нашего времени закон Дарвина, запятые Коха, наследственность и т. д. Как евреи верили не в сотворение мира в шесть дней, исцеляющего змея и другое. . . но в непогрешимость своих священников и тем самым во все их утверждения, таким же образом большая часть цивилизованных людей нашего времени верит не в формирование миров через вращение, не в наследственность, не в запятые, но верит в непогрешимость некоторых светских священников, так называемых ученых, утверждающих с тем же апломбом всё то, что они претендуют знать.
Позволю себе еще указать на то, что я замечал многократно: так же как жрецы древних, которых никто не проверял, кроме их же сослуживцев, так и жрецы науки с одинаковым бесстыдством позволяли себе отступление от истины исключительно из удовольствия удивлять и мистифицировать свой народ. Большая часть того, что называется религией, есть только суеверие прошлого; большая часть того, что называется наукой, есть не что иное, как суеверие настоящего. Соразмерность же заблуждения и истины осталась, как я предполагаю, приблизительно та же. Следовательно, трудиться во имя веры во что бы то ни было, религии или науки, есть не только сомнительное средство для улучшения существования людей, но является опасным средством, могущим принести больше зла, чем добра.
Посвятить свою жизнь исполнению обязанностей, предписываемых нам религией: молитве, покаянию, милостыне, или, по совету г-на Золя, обречь ее научным работам и узнать накануне своей смерти, что религиозный или научный принцип, на служение которому была отдана вся жизнь, -- было только смешным заблуждением.
Кроме этого, перед тем как прочесть речь г-на Золя, в которой труд сам по себе, каков бы он ни был, возведен в заслугу, я всегда был удивлен утвердившимся в Европе мнением, что труд есть род добродетели.
Я всегда считал, что только человеку, лишенному разума, простительно, как муравью в басне, возводить труд в добродетель и гордиться им. Г-н Золя уверяет, что труд делает человека добрым; я же всегда замечал обратное. Не говоря уже об эгоистическом труде, целью которого является личное благополучие или слава того, кто трудится, что всегда плохо, труд заключает в себе гордость своей работы, что делает не только муравья, но и человека жестоким. Кто из нас не знает этих людей, не поддающихся ни правде, ни добру, всегда настолько занятых, что у них не только нет времени творить добро, но и спросить себя, не является ли их работа, которой они себя отдают, вредной. Вы говорите этим людям: ваша работа бесполезна и может быть пагубна. Имеются причины: подождите, рассмотрим сущность дела. Они даже вас не слушают и отвечают с иронией: Хорошо вам рассуждать. Разве у меня есть время спорить -- я работал всю жизнь, а работа не ждет; мне надо издавать ежедневную газету с полмиллионом подписчиков, мне надо организовать войско, мне надо строить Эйфелеву башню, устраивать выставку в Чикаго, прорывать Панамский перешеек, сделать изыскания о наследственности, по телепатии или о том, сколько раз тот или другой классический автор употребил такое-то и такое-то слово. Величайшие злодеи человечества Нерон, Петр I были постоянно заняты, ни на минуту не оставаясь сами с собой без занятий или увеселений.
Но если даже трудолюбие не есть порок, то ни в каком случае оно не может считаться заслугой. Труд так же мало может быть добродетелью, как питание. Труд есть потребность, лишение которой составляет страдание. Возведение труда в достоинство есть такое же уродство, каким бы было возведение питания человека в достоинство и добродетель. Единственным объяснением значения, приписываемого труду в нашем обществе, является то, что наши предки возвели праздность в признак благородства, почти в заслугу, а люди нашего времени не вполне освободились от этого предрассудка. Труд, упражнение наших органов не является заслугой, потому что труд есть всегда необходимость для каждого человека, так же как и для каждого животного, как о том одинаково свидетельствуют прыжки теленка, привязанного веревкой, а в нашем обществе -- глупейшие упражнения, которым предаются богатые, хорошо питающиеся люди, не находящие более полезного и более разумного употребления своим умственным способностям, как сочинение и чтение журнальных статей и романов, игра в шахматы и в карты, гимнастика, фехтование, лаун-теннис, бега и другие упражнения для своих мускулов. По моему мнению, труд не только не есть добродетель, но в нашем ложно организованном обществе есть большею частью нравственно анестезирующее средство, вроде табака, вина и других средств, употребляемых людьми, чтобы одурманить себя, отвлечь от беспорядка и пустоты их существования; а г-н Золя именно с этой точки зрения рекомендует молодежи труд.
Главная разница между письмом г-на Дюма и речью г-на Золя, не говоря уже о внешней разнице, состоящей в том, что речь Золя обращена к молодежи, одобрения которой он как бы добивается, в то время как Дюма не делает молодым людям комплиментов, а наоборот, вместо того чтобы внушать юношам, что они очень важные люди и что всё от них зависит (о чем они отнюдь не должны думать, если хотят быть на что-нибудь пригодными), он указывает им их обычные недостатки, их самонадеянность и их легкомыслие, благодаря чему его письмо является не вредным, а полезным для молодых людей; главная разница этих двух статей заключается в том, что речь г-на Золя имеет целью остановить людей на том пути, на котором они стоят, уверяя их в том, что то, что они знают, и есть то самое, что им нужно знать, и то, что они делают, есть именно то, что они должны делать, в то время как письмо Дюма указывает им, что они не знают того самого главного, что им нужно знать, и что они живут не так, как должны были бы жить. Чем люди больше будут верить в то, что они могут быть приведены, помимо их воли, чем-то внешним, действующим само собою -- религией или наукой -- к какой-то благотворной перемене в своей жизни, и что для того, чтобы это произошло, они должны работать в установленном порядке, тем труднее совершится это изменение. И в этом главный недостаток речи г-на Золя. Но, напротив, чем более люди будут верить тому, что от них самих зависит перемена их взаимоотношений и что они могут исполнить это, если начнут любить друг друга, вместо того чтобы истреблять один другого, как они это делают теперь, -- они убедятся, что перемена к лучшему наступит. Чем более люди поддадутся этому внушению, тем скорее они захотят его осуществить. И в этом главное достоинство письма г-на Дюма. Он не принадлежит ни к какой партии, ни к какой религиозной секте; он так же мало верит в суеверие прошедшего, как и в суеверие настоящего, и только благодаря этому он сам наблюдает, сам думает и видит не только настоящее, но и будущее, как видели те люди, которых в древности называли ясновидящими пророками. Тем, которые, читая сочинения писателя, видят только содержание книги, а не душу писателя, покажется странным, что г-н Дюма -- автор "Дамы с камелиями" и "Дела Клемансо", этот самый Дюма видит будущее и пророчествует о нем. Но сколь бы это ни казалось нам странным, пророчество слышится не в пустыне или на берегах Иордана и не из уст отшельника, покрытого звериной кожей, а появляется в ежедневной газете на берегах Сены, -- тем не менее пророчество остается пророчеством. В словах г-на Дюма все данные: во-первых, как и всякое пророчество, оно совершенно противоположно всеобщему настроению людей, среди которых оно раздается; во-вторых, что люди, слышащие его, чувствуют его правдивость, и, в-третьих, особенно то, что пророчество побуждает людей к осуществлению того, что оно предсказывает. Г-н Дюма предсказывает, что люди, испробовав всё, начнут серьезно применять в жизни закон братской любви и что эта перемена произойдет гораздо раньше, чем думают. Можно оспаривать близость такой перемены и даже ее возможность, но очевидно, что, если бы она произошла, она бы разрешила все противоречия, все трудности и отвратила бы все несчастия, угрожающие концу нашего века. Единственное возражение, или, вернее, вопрос, который можно сделать г-ну Дюма, это спросить его: если любовь к ближнему возможна, присуща человеческой натуре, почему же прошло столько тысяч лет (потому что заповедь о любви к богу и своему ближнему еще до Христа была дана Моисеем), а люди, знающие, что надо делать, чтобы стать счастливыми, не исполняли этой заповеди.
Что же является причиной, мешающей обнаруживанию этого столь естественного и столь благодетельного для человечества чувства?
Очевидно, что недостаточно только сказать: любите друг друга. Об этом говорится уже в течение 3000 лет. Это повторяется на все голоса с высоты всех религиозных и даже светских кафедр, но люди всё продолжают истреблять друг друга вместо взаимной любви, проповедуемой им в течение стольких веков. Никто, конечно, в наши дни не сомневается, что люди, вместо того чтобы терзать друг друга, гоняясь за собственным счастьем или счастьем своей семьи, помогли бы друг другу, если бы заменили эгоизм любовью, если бы они строили свою жизнь на принципе коллективизма вместо принципа индивидуализма, как говорят на своем плохом жаргоне социологи, если бы они любили друг друга, как самих себя, если бы они не делали друг другу того, чего они не желают самим себе, как об этом было хорошо сказано 2000 лет тому назад, -- размер личного счастья, которое ищет для себя каждый человек, увеличился бы, и жизнь всего человечества стала бы разумной и счастливой, вместо того чтобы оставаться тем, что она есть, -- цепью противоречий и страданий.
Никто не сомневается в том, что если люди будут продолжать вырывать друг у друга землю и продукты их работы, отмщение тех, которые были лишены права работать на земле и пользоваться результатами своего труда, не заставит себя ждать и что все, лишенные своих прав, отнимут с мстительной жестокостью всё у них отнятое.
Никто также не сомневается и в том, что взаимное вооружение народов приводит к ужасающей резне, к разорению и вырождению всех народов, порабощенных этим кругом взаимного вооружения. Наконец, никто не сомневается в том, что, если нынешние порядки продолжатся еще несколько десятков лет, -- всё это приведет к общей катастрофе.
Кроме того, все люди нашего христианского мира признают если и не религиозный христианский закон любви, то закон нравственный того же христианского принципа: не делать своему ближнему того, чего сам себе не хочешь, и, несмотря на это, продолжают делать обратное тому, что они признают.
Очевидно, что есть важная причина, мешающая людям делать то, что им выгодно, то, что их может спасти от угрожающих им опасностей, и то, что подсказывает им их совесть. Говорят, что любовь в применении к жизни есть химера! Но тогда зачем же в течение стольких веков люди позволяли себя обманывать этой неосуществимой мечтой? Пора бы уже это признать. Но люди никак не могут решиться ни следовать в своей жизни закону любви, ни отказаться от этой идеи. Отчего же это происходит? Какая же причина этого противоречия, которое длится уже целые века? Не оттого, что люди нашего времени не имеют ни желания, ни возможности делать то, что диктует им и здравый смысл, и опасность их положения, и, в особенности, закон того, кого они называют богом, и их совесть, но потому, что они делают именно то, что им советует делать г-н Золя: они заняты, они все трудятся над одной уже давно начатой работой, которая им не позволяет остановиться, чтобы сосредоточиться и подумать о том, что они из себя представляют и какими они должны бы быть.
Все великие перемены в жизни людей совершаются только в мысли. Если в сознании человека происходит перемена, действие его неизбежно отразит направление мысли, подобно барке, следующей за поворотом руля.
С первых слов своей проповеди Христос не говорил людям: любите друг друга (он проповедовал любовь своим ученикам позже), но он говорил то, чему учил до него Иоанн Креститель: раскаяние ??????????, т. е. полную перемену всех жизненных основ, ??????????, измените свое понимание жизни, иначе все погибнете, говорил он. Смысл вашей жизни не может состоять в том, чтобы каждый из вас искал отдельного блага своей личности или блага вашей семьи или вашей нации, потому что такое счастье не может быть достигнуто без вреда вашему ближнему. Поймите то, что смысл вашей жизни может быть только в исполнении воли того, кто послал вас в нее и требует от вас не служения вашим личным целям, а его цели, состоящей в установлении царства небесного, как говорил Христос. ?????????? измените ваше понимание жизни, иначе все погибнете, говорил он 1800 лет тому назад и не перестает напоминать об этом до сих пор. Все противоречия и несчастья нашего времени происходят оттого, что люди его не послушали и не восприняли ту основу жизни, которую он предлагал. ??????????, измените ваше понимание жизни, -- говорил он, -- иначе вы все погибнете. Альтернатива осталась та же, что была 1800 лет тому назад. Единственная разница в том, что эта альтернатива является еще более настоятельной в наши дни, чем во время Христа. Если было возможно 2000 лет тому назад, во времена Римской империи, даже Карла V, даже в предреволюционное время и наполеоновских войн, не видеть пустоты, я сказал бы абсурдности, попыток достичь личного счастья, счастья семьи, нации или государства борьбой против тех, которые добиваются того же личного счастья, счастья семьи или государства, такая иллюзия оказалась бы совершенно невозможной в наше время для каждого человека, который оторвался от своей работы, хотя бы на мгновение, для того чтобы задуматься над тем, каков он сам, каково окружающее его общество и каким он должен быть. Итак, если бы мне предложили дать единый совет, совет, который я считаю наиболее полезным для людей нашего века, я бы сказал им только одно: ради бога, остановитесь хоть на мгновение, перестаньте работать, оглянитесь вокруг, подумайте, что вы из себя представляете и какими бы вы должны были быть, подумайте об идеале.
Г-н Золя говорит, что народы не должны смотреть ввысь, ни верить в какую-то высшую силу, ни восторгаться идеалом. Вероятно, г-н Золя подразумевает под словом идеал или что-то сверхъестественное, т. е. теологическое пустословие о троице, о церкви, о папе и т. д.... или необъяснимые, как он говорит, силы огромного мира, в которых мы купаемся. И в этом случае люди хорошо сделают, если последуют совету г-на Золя. Но дело в том, что идеал не является ни сверхъестественным, ни необъяснимым. Наоборот, идеал -- это есть самое естественное и сверх того, я не скажу объяснимое, но самое достоверное для человека.
В геометрии идеалом считается совершенно прямая линия и круг, все радиусы которого одинаковы, в науке -- непреложная истина, в нравственности -- совершенная добродетель. Все эти вещи, как прямая линия, непреложная истина и совершенная добродетель, никогда не существовали, но они для нас не только наиболее естественны, известны и объяснимы, чем все наши другие познания, но это единственные вещи, в которых мы уверены.
Грубо говоря, настоящая реальность есть то, что существует, или что то, что существует, только и является реальным. Но как раз выходит наоборот: действительная истина есть та, которую мы знаем достоверно, -- это есть то, что никогда не существовало. Идеал есть единственная вещь, которую мы с уверенностью признаем. Только благодаря ему мы что-то знаем, и в силу этого только идеал может нами руководить, как отдельными людьми, так и всем человечеством. Христианский идеал стоит перед нами уже в течение 18 столетий. Он сияет в наше время с такой силой, что надо делать большие усилия, чтобы не видеть, что все наши бедствия происходят оттого, что мы не делаем его своим путеводителем. Но чем труднее не видеть это, тем более стараний прилагают некоторые люди, чтобы заставить других поступать так, как поступают они, -- закрывать глаза и ничего не видеть. Чтобы быть вполне уверенным в достижении, надо забросить компас за борт, говорят они, и не останавливаться.
Люди нашего христианского мира похожи на людей, которые, чтобы переставить предмет, мешающий их существованию, тащат его в противоположные стороны и не имеют времени сговориться между собой о том направлении, куда следует его тащить.
Современному человеку достаточно остановиться на мгновение в своей деятельности, призадуматься и сопоставить требования разума и сердца с условиями жизни как таковой, чтобы он заметил, что вся его жизнь и все его поступки находятся в непрестанном и вопиющем противоречии с его совестью, разумом и сердцем. Спросите отдельно каждого человека нашего времени о том, каковы моральные основы его поведения, и почти все вам скажут, что это христианские принципы, или же принципы справедливости, основанные на том же христианском законе. И все они искренни. Соответственно с их совестью все эти люди должны были бы жить по-христиански, но посмотрите, они живут, как звери. Таким образом, для огромного большинства людей нашего христианского мира устройство их жизни не есть результат их манеры видеть и чувствовать, но того, что некоторые формы, необходимые когда-то, продолжают существовать и сейчас единственно благодаря инертности социальной жизни.
Если в прошлом, когда несчастия языческой жизни не были еще столь очевидны и особенно когда христианские принципы не были еще так общеприняты, люди находили возможным сознательно поддерживать рабство рабочих, угнетение одних другими, карательные законы и особенно войну, в наше время совершенно невозможно объяснить смысл всех этих установлений. Люди нашего времени могут продолжать вести язычески"
образ жизни, но они не могут его оправдывать. Современное человечество дошло до такой степени страдания из-за ложного понимания жизни а верное ее восприятие, то, которое дает настоящее счастье, благодаря прогрессу человеческого разума, стало таким ясным и очевидным, что для того, чтобы люди нашего времени изменили свою жизнь, согласуй ее со своей совестью, им больше нечего предпринять, им остается лишь остановиться и прервать свой труд. Для того, чтобы люди изменили свой образ жизни и свои чувства, надо, прежде всего, чтобы они изменили свой образ мышления, а для того, чтобы такое изменение произошло, -- необходимо чтобы они остановились и обратили внимание на то, что они должны понять. Чтобы люди, с криком и пением несущиеся к пропасти, услыхал: то, что кричат им те, которые хотят спасти их, они должны остановиться и прекратить этот содом.своей работе и задумаются на мгновение о своем положении, и невольно они буду вынуждены принять то понятие жизни, которое дает им христианство понятие настолько естественное и простое и отвечающее потребностям ум и сердца, что оно возникает почти само собой в разуме человека, освободившегося, хотя бы на мгновение, от пут, связавших его трудностей как своей работы, так и работы других.
Пир готов уже 18 веков тому назад, но один не приходит потому, что только что купил землю, другой--потому, что он женится, третий испытывает своих быков, четвертый--строит железную дорогу, завод, занят миссионерством, работает в парламенте, в банке, над научной, артистической или литературной работой. И никто в течение 2000 лет не удосужился поступать так, как учил Христос в начале своей проповеди, -- оглянуться вокруг себя, подумать о результатах нашей работы и спросить себя каков я? зачем? Разве возможно, чтобы та сила, которая меня породил с моим разумом и моим желанием любить и быть любимым, сделала это только для того, чтобы я вообразил, что цель моей жизни есть мое лично благополучие, что моя жизнь принадлежит мне и я имею право ею располагать так же, как и жизнью других людей, по моему усмотрению, и прихожу, наконец, к убеждению, что это личное благосостояние, благосостояние семьи или родины, которого я добивался, не может быть достигнуто я чем более я прилагаю усилий к его достижению, тем в большем противоречии я буду находиться с моим разумом и с моим желанием любить и быть любимым, и тем больше мне придется испытывать разочарования и страдания. И не вероятнее ли предположить, что я явился на свет не добровольно, но волею пославшего меня, а мой разум и мое желание любить и быть любимым были мне даны, чтобы руководить мною в исполнении той воли которая меня произвела?
И раз это ?????????? воспринято человеческой мыслью -- языческое и эгоистическое понятие жизни, замененное христианским понятием и любовью к ближнему, станет таким же естественным, какими является в настоящее время борьба и эгоизм.
И как только любовь к ближнему станет для человека естественной, новые условия христианской жизни образуются сами собой, совсем как в жидкости, насыщенной солью, образуются кристаллы, как только перестают ее взбалтывать. И для того, чтобы это осуществилось и люди поступали сообразно их совести, не нужно делать никаких положительных усилий; наоборот, им нужно приостановить все свои усилия.
Если бы люди употребили только сотую часть той энергии, которую в настоящее время отдают своим практическим занятиям, противоречащим их совести, на то, чтобы уяснить насколько возможно это сознание и выразить его как можно яснее, сделать его общенародным и особенно исполнить его, тогда гораздо скорее и проще, чем мы можем себе представить, совершилась бы та перемена, которую предсказывал не только г-н Дюма, но и все пророки, а люди приобрели бы то благо, которое им обещал Иисус своей благой вестью: Ищите царства божия и правды его, а остальное приложится вам.благой вестью: Ищите царства божия и правды его, а остальное приложится вам.
Патриотизм или Мир?
Милостивый государь,
Вы пишите мне о том, чтобы я высказался по случаю Северо-Американских Штатов с Англией "в интересах христианской последовательности и истинного мира", и выражаете надежду, "что народы скоро проснутся к единственному средству обеспечить международный мир".
Я питаю ту же надежду. Питаю эту надежду потому, что ослепление, в котором в наше время находятся народы, восхваляющие патриотизм, воспитывающие свои молодые поколения в суеверии патриотизма и, между тем, не желающие неизбежных последствий патриотизма--войны, дошло, как мне кажется, до той последней степени, при которой достаточно самого простого, просящегося на язык каждого непредубежденного человека, рассуждения, для того, чтобы люди увидали то вопиющее противоречие, в котором они находятся.
Часто, когда спрашиваешь у детей, что они выбирают из двух несовместимых вещей, но которых им обеих очень хочется, они отвечают: и того и другого. Что хочешь: ехать кататься или дома играть? И ехать кататься и дома играть.
Точно так же отвечают нам христианские народы на поставленныйим жизнью вопрос: что они выбирают из двух: патриотизм или мир? Они отвечают: и патриотизм и мир, хотя соединить патриотизм и мир так же невозможно, как в одно и то же время ехать кататься и оставаться дома.
На днях между Северо-Американскими Штатами и Англией произошло столкновение из-за границ Венецуэлы. Сольсбери на что-то не согласился, Кливеленд написал послание в сенат, с обеих сторон раздались патриотические, воинственные возгласы, на бирже произошла паника, люди потеряли миллионы фунтов и долларов, Эдиссон объявил, что он выдумает такие снаряды, которыми можно будет в час убивать больше людей, чем убил Аттила во все свои войны, и оба народа стали энергически готовиться к войне. Но оттого ли, что одновременно с этими приготовлениями к войне как в Англии, так и в Америке разные литераторы, принцы и государственные люди стали увещевать правительства обоих народов о том, чтобы они воздержались от войны, что предмет раздора недостаточно важен для того, чтобы начинать войну, в особенности между двумя родственными, говорящими на одном языке, англо-саксонскими народами, которые должны не воевать между собою, а спокойно властвовать над другими. Или оттого, что об этом молились и читали проповеди в своих церквах всякого рода епископы и архидьяконы, каноники, или оттого, что та и другая сторона не считали себя еще готовыми, но случилось так, что войны на этот раз не будет. И люди успокоились.
Но ведь надо иметь слишком мало реrspicacitе (проницательности) для того, чтобы не видеть того, что причины, которые привели теперь к столкновению между Англией и Америкой, остались те же, и что если теперешнее столкновение и разрешится без войны, то неизбежно завтра, послезавтра явятся другие столкновения между Англией и Америкой, и Англией и Германией, и Англией и Россией, и Англией и Турцией во всех возможных перемещениях, как они и возникают ежедневно, и какое-нибудь из них неизбежно приведет к войне.
Ведь если живут рядом два вооруженные человека, которым с детства внушено, что могущество, богатство и слава суть высшие добродетели и что потому приобретать могущество, богатство и славу оружием в ущерб другим соседним владетелям есть самое похвальное дело, и если при этом над этими людьми не стоит никакого ни нравственного, ни религиозного, ни государственного ограничения, то разве не очевидно, что такие люди будут всегда воевать, что нормальное отношениеих между собой будет война и что если такие люди, сцепившись, разошлись на время, то это они сделали только по французской пословице: роor mieux sauter, т.е. разбежались для того, чтобы лучше прыгнуть, с большим остервенением броситься друг на друга.
Страшен эгоизм частных людей, но эгоисты частной жизни не вооружены, не считают хорошим ни готовить, ни употреблять оружие против своих соперников; эгоизм частных людей находится под контролем и государственной власти и общественного мнения. Частного человека, который с оружием в руках отнимет у соседа корову или десятину посева, сейчас же возьмут полицейские и посадят в тюрьму. Кроме того, такого человека осудит общественное мнение, его назовут вором и грабителем. Совсем иное с государствами: все они вооружены, власти над ними нет никакой, кроме комических попыток поймать птицу, посыпав ей соли на хвост, попыток учреждения международных конгрессов, которые, очевидно, никогда не будут приняты могущественными (для того-то и вооруженными, чтобы не слушаться никого) государствами, и главное то, что общественное мнение, которое карает всякое насилие частного человека, восхваляет, возводит в добродетель патриотизма всякое присвоение чужого для увеличения могущества своего отечества.
За какое хотите время откройте газеты и всегда, всякую минуту вы увидите черную точку, причину возможной войны: то это будет Корея, то Памиры, то Африканские земли, то Абиссиния, то Армения, то Турция, то Венецуэла, то Трансвааль. Разбойничья работа ни на минуту не прекращается, и то здесь, то там не переставая идет маленькая война, как перестрелка в цепи, и настоящая, большая война всякую минуту может и должна начаться.
Если американец желает предпочтительного пред всеми другими народами величия и благоденствия Америки, и точно того же желает англичанин, и того же желает русский, и турок, и голландец, и абиссинец, и гражданин Венецуэлы и Трансвааля, и армянин, и поляк, и чех, и все они убеждены, что эти желания не только не надо скрывать и подавлять, но что этими желаниями можно гордиться и должно развивать их в себе и других, и если величие и благоденствие одной страны или народа не может быть приобретено иначе, как в ущерб другой или иногда и многих других стран и народов, то как же не быть войне. И потому для того, чтобы не было войны, нужно не читать проповеди и молиться богу о том, чтобы был мир, не уговаривать Еnglish speaking nations (нации, говорящие по-английски) быть в дружбе между собою, чтобы властвовать над другими народами, не составлять двойственный и тройственный союзы друг против друга, не женить принцев на принцессах других народов, а нужно уничтожить то, что производит войну. Производит же войну желание исключительного блага своему народу, то, что называется патриотизмом. А потому для того, чтобы уничтожить войну, надо уничтожить патриотизм. А чтобы уничтожить патриотизм, надо прежде всего убедиться, что он зло, и вот это-то и трудно сделать.
Скажите людям, что война дурно, они посмеются: кто же этого не знает? Скажите, что патриотизм дурно, и на это большинство людей согласится, но с маленькой оговоркой. --Да, дурной патриотизм дурно, но есть другой патриотизм, тот, какого мы держимся. -- Но в чем этот хороший патриотизм, никто не объясняет. Если хороший патриотизм состоит в том, чтобы не быть завоевательным, как говорят многие, то ведь всякий патриотизм, если он не завоевательный, то непременно удержательный, то есть что люди хотят удержать то, что прежде было завоевано, так как нет такой страны, которая основалась бы не завоеванием, а удержать завоеванное нельзя иными средствами, как только теми же, которыми что-либо завоевывается, то есть насилием, убийством. Если же патриотизм даже и не удержательный, то он восстановительный--патриотизм покоренных, угнетенных народов--армян, поляков, чехов, ирландцев и т.п. И этот патриотизм едва ли не самый худший, потому что самый озлобленный и требующий наибольшего насилия.
Патриотизм не может быть хороший. Отчего люди не говорят, что эгоизм может быть хороший, хотя это скорее можно бы было утверждать, потому что эгоизм есть естественное чувство, с которым человек рождается, патриотизм же чувство неестественное, искусственно привитое ему.
Скажут: "Патриотизм связал людей в государства и поддерживает единство государств". Но ведь люди уже соединились в государства, дело это совершилось; зачем же теперь поддерживать исключительную преданность людей к своему государству, когда эта преданность производит страшные бедствия для всех государств и народов. Ведь тот самый патриотизм, который произвел объединение людей в государства, теперь разрушает эти самые государства. Ведь если бы патриотизм был только один: патриотизм одних англичан, то можно бы было его считать объединяющим или благодетельным, но когда, как теперь, есть патриотизм: американский, английский, немецкий, французский, русский, все противоположные один другому, то патриотизм уже не соединяет, а разъединяет. Говорить, что если патриотизм был благодетелен, соединяя людей в государства, как это было во времена его расцвета в Греции и Риме, то от этого патриотизм и теперь, после 1800 лет христианской жизни, так же благодетелен, все равно, что говорить, что так как пахота была полезна и благодетельна для поля перед посевом, то она так же будет благодетельна теперь, когда посев уже взошел.
Ведь хорошо бы было удерживать патриотизм в память той пользы, которую он когда-то принес людям, как хранят и удерживают люди старинные памятники храмов, гробниц и т.п. Но храмы стоят, не принося людям никакого вреда, патриотизм же не переставая производить неисчислимые бедствия.
Отчего страдают и режутся теперь и звереют армяне и турки? Отчего Англия и Россия, озабоченная каждая своей долей наследства после Турции, выжидают, а не прекращают армянские побоища? Отчего режутся абиссинцы и итальянцы? Отчего чуть не возникла страшная война из-за Венецуэлы, а теперь из-за Трансвааля? А Китайско-японская война, а Турецкая, а Германская, Французская? А озлобление покоренных народов: армян, поляков, ирландцев! А приготовления к войне всех народов? -- Все это плоды патриотизма. Моря крови пролиты из-за этого чувства и будут еще пролиты из-за него, если люди не освободятся от этого отжившего остатка старины.
Мне несколько раз уже приходилось писать о патриотизме, о полной несовместимости его с учением не только Христа, в его идеальном смысле, но и с самыми низшими требованиями нравственности христианского общества, и всякий раз на мои доводы мне отвечали или молчанием, или высокомерным указанием на то, что высказываемые мною мысли суть утопические выражения мистицизма, анархизма и космополитизма. Часто мысли мои повторялись в сжатой форме, и вместо возражений против них прибавлялось только то, что это не что иное, как космополитизм, как будто это слово "космополитизм" бесповоротно опровергало все мои доводы.
Люди серьезные, старые, умные, добрые и, главное, стоящие как город на верху горы, люди, которые своим примером невольно руководят массами, делают вид, что законность и благодетельность патриотизма до такой степени очевидна и несомненна, что не стоит отвечать на легкомысленные и безумные нападки на это священное чувство, и большинство людей, с детства обманутое и зараженное патриотизмом, принимает это высокомерное молчание за самый убедительный довод и продолжает коснеть в своем невежестве.
И потому те люди, которые по своему положению могут избавить массы отих бедствий и не делают этого, -- совершают большой грех.
Самое ужасное зло в мире есть лицемерие. Недаром Христос один только раз прогневался, и это было против лицемерия фарисеев.
Но что было лицемерие фарисеев в сравнении с лицемерием нашего времени. В сравнении с нашими лицемеры-фарисеи были самые правдивые люди, иих искусство лицемерить в сравнении с искусством наших -- детская игрушка. И оно не может быть иначе. Вся наша жизнь с исповеданием христианства, учения смирения и любви, соединенная с жизнью вооруженного разбойничьего стана, не может быть ни чем иным, как сплошным, ужасным лицемерием. Оно очень удобно -- исповедывать такое учение, в котором: на одном конце христианская святость и потому непогрешимость, а другом -- языческий меч и виселица, так что, когда можно импонировать и обманывать святостью, пускается в ход святость, когда же обман не удается, пускается в ход меч и виселица. Такое ученье очень удобно, но приходит время, когда эта паутина лжи расползается и нельзя уже продолжать держаться того и другого и необходимо примкнуть к тому или другому. Это самое теперь наступает по отношению к учению о патриотизме.
Хотят или не хотят этого люди, вопрос ясно стоит перед человечеством: каким образом может тот патриотизм, от которого происходят неисчислимые как физические, так и нравственные страдания людей, -- быть нужным и быть добродетелью? И ответить на этот вопрос необходимо. Необходимо или показать, что патриотизм есть такое великое благо, что он выкупает все те страшные бедствия, какие он производит в человечестве, или признать, что патриотизм есть зло, которое не только не надо прививать и внушать людям, но от которого надо всеми силами стараться избавиться.
С' est a prendre ou a laisser, [хотите избавляйтесь, хотите не избавляйтесь] как говорят французы. Если патриотизм добро, то христианство, дающее мир, -- пустая мечта, и чем скорее искоренить это учение, тем лучше. Если же христианство действительно дает мир и мы действительно хотим мира, то патриотизм есть пережиток варварского времени, который не только не надо возбуждать и воспитывать, как мы это делаем теперь, но который надо искоренять всеми средствами: проповедью, убеждением, презрением, насмешкой. Если христианство истина и мы хотим жить в мире, то не только нельзя сочувствовать могуществу своего отечества, но надо радоваться ослаблению его и содействовать этому. Надо радоваться, когда от России отделяется Польша, Остзейский край, Финляндия, Армения; и англичанину радоваться тому же по отношению Ирландии, Австрии, Индии и других колоний и содействовать этому, потому что чем больше государство, тем злее и жесточе его патриотизм, тем на большем количестве страданий зиждется его могущество. И потому, если мы хотим действительно быть тем, что мы исповедуем, мы не только не должны, как теперь, желать увеличения своего государства, но желать уменьшения, ослабления его и всеми силами содействовать этому. И так и воспитывать молодые поколения. Должны воспитывать молодые поколения так, чтобы, как теперь стыдно молодому человеку проявлять свой грубый эгоизм, например, тем, чтобы съесть все, не оставив другим, столкнуть слабейшего с дороги, чтобы самому пройти, отнять силою то, что нужно другому-- так же бы было стыдно желать увеличения могущества своего отечества; и так же как считается глупым и смешным теперь восхваление самого себя, так же бы считалось [глупым] восхваление своего народа, как оно теперь производится в разных лживых отечественных историях, картинах, памятниках, учебниках, статьях, стихах, проповедях и глупых народных гимнах. Но надо понимать, что до тех пор, пока мы будем восхвалять патриотизм и воспитывать его в молодых поколениях, у нас будут вооружения, губящие и физическую и духовную жизнь народов, будут и войны, ужасные, страшные войны, как те, к которым мы готовимся и в круг которых мы вводим теперь, развращая их своим патриотизмом, новых страшных бойцов Дальнего Востока.
Император Вильгельм, одно из самых комических лиц нашего времени, оратор, поэт, музыкант, драматург и живописец и, главное, патриот, нарисовал недавно картину, изображающую все народы Европы с мечами, стоящие на берегу моря и по указанию архангела Михаила смотрящие на сидящие вдалеке фигуры Будды в Конфуция. По намерению Вильгельма это должно означать то, что народы Европы должны соединиться, чтобы противостоять надвигающейся оттуда опасности. И он совершенно прав с своей отставшей на 1800 лет языческой, грубой, патриотической точкой зрения.
Европейские народи, забыв Христа во имя своего патриотизма, все больше и больше раздражали и научали патриотизму и войне эти мирные народы и теперь раздразнили их так, что действительно, если только Япония и Китай так же вполне забудут учение Будды и Конфуция, как мы забыли учение Христа, то скоро выучатся искусству убивать людей (этому скоро научаются, как и показала Япония) и, будучи бесстрашны, ловки, сильны и многочисленны, неизбежно очень скоро сделают из стран Европы, если только Европа не сумеет противопоставить чего-нибудь более сильного, чем оружие и выдумки Эдиссона, то, что страны Европы делают из Африки. "Ученик не бывает выше своего учителя, но и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его" (Лука, VI, 40).
На вопрос одного царька: сколько и как прибавить войска, чтобы победить один южный не покорявшийся ему народец, -- Конфуций отвечал: "уничтожь все твое войско, употреби то, что ты тратишь теперь на войско, на просвещение своего народа и на улучшение земледелия, и южный народец прогонит своего царька и без войны покорится твоей власти".
Так учил Конфуций, которого нам советуют бояться. Мы же, забыв учение Христа, отрекшись от него, хотим покорить народы силою и этим только приготовляем себе новых и более сильных врагов, чем наши соседи.
Один мой приятель, увидав картину Вильгельма, сказал: "Картина прекрасная. Только она означает совсем не то, что подписано. Она означает то, что архангел Михаил указывает всем правительствам Европы, изображенным в виде увешанных оружием разбойников, то, что погубит и уничтожит их, а именно: кротость Будды и разумность Конфуция". Он мог прибавить: "И смирение Лао-Тзе". И действительно, мы, благодаря своему лицемерию, до такой степени забыли Христа, вытравили из своей жизни все христианское, что учение Будды и Конфуция без сравнения стоят выше того зверского патриотизма, которым руководятся наши мнимо-христианские народы.
И потому спасение Европы и вообще христианского мира не в том, чтобы, как разбойники, обвешавшись мечами, как их изобразил Вильгельм, бросаться убивать своих братьев за морем, а напротив, в том, чтобы отказаться от пережитка варварских времен -- патриотизма и, отказавшись от него, снять оружие и показать восточным народам не пример дикого патриотизма и зверства, а пример братской жизни, которой мы научены Христом.
Москва. 5 января 1896.
ПИСЬМО К ФЕЛЬДФЕБЕЛЮ
Вы удивляетесь на то, что солдат учат тому, что людей можно убивать в известных случаях и на войне, тогда как в том писании, которое признается священным теми, которые так учат, -- нет ничего подобного на такое разрешение, а есть обратное: запрещение не только всякого убийства людей, но и всякого оскорбления других людей, запрещение делать другим то, чего себе не хочешь. Вы спрашиваете: не обман ли это, и если это обман, то в угоду кого он сделан?
Да, это обман, сделанный в угоду тех, которые привыкли жить потом и кровью других людей и которые для этой цели извратили и извращают учение Христа, данное людям для их блага, теперь же, в своем извращенном положении, сделавшееся главным источником всех бедствий людей.
Произошло это таким образом.
Правительству и всем тем лицам высших сословий, примыкающих к правительству и живущим чужими трудами, нужно иметь средство для властвования над рабочим народом; средство для этого есть войско. Защита от внешних врагов -- только отговорка. Немецкое правительство пугает свой народ русскими и французами, французское -- пугает свой народ немцами, русское правительство пугает свой -- французами и немцами, и так все правительства; а ни немцы, ни русские, ни французы не только не желают воевать с соседями и другими народами, а, живя с ними в мире, пуще всего на свете боятся войны. Правительства же и высшие праздные классы для того, чтобы иметь отговорку в своем властвовании над рабочим народом, поступают, как цыган, который нахлещет за углом лошадь и потом делает вид, что не может удержать ее. Они раздразнят свой народ и другое правительство, а потом делают вид, что для блага или для защиты своего народа не могут не объявить войны, которая опять-таки выгодна бывает только для генералов, офицеров, чиновников, купцов и вообще богатых классов. В сущности же война только неизбежное последствие существования войск; войска же нужны правительствам только для властвования над своим рабочим народом.
Дело это преступное, но хуже всего в нем то, что правительства для того, чтобы иметь разумное основание своей власти над народом, должны делать вид, что они исповедуют самое высшее, известное людям религиозное учение, т. е. христианское, и в этом учении воспитывают своих подданных. Учение это, по существу своему, противно не только убийству, но и всякому насилию, и потому правительствам для того, чтобы властвовать над народом и считаться христианскими, нужно было извратить христианство и скрыть истинный смысл его от народа и тем лишить людей того блага, которое принес им Христос.
Извращение это христианства сделано давно, еще при, причисленном за это к лику святых злодее царе Константине. Все последующие же правительства, особенно наше, стараются всеми силами удержать это извращение и не дать народу увидать истинный смысл христианства, потому что, увидав истинный смысл христианства, народ понял бы, что правительства с своими податями, солдатами, острогами, виселицами и обманщиками-жрецами суть не только не столпы христианства, какими они себя выставляют, а величайшие враги его.
Вследствие этого извращения и происходят те обманы, которые поразили вас, и все те страшные бедствия, от которых страдает народ.
Народ задавлен, ограблен, нищ, невежествен, вымирает. Отчего? Оттого, что земля в руках богачей, народ закабален на фабриках, заводах, в заработках, потому что с него дерут подати и сбивают цену с его работы и набивают цену на то, что ему нужно. Как избавиться от этого? Отнять землю у богачей? Но если сделать это, -- то придут солдаты, перебьют бунтовщиков и посадят в тюрьмы. Отнять фабрики, заводы? Будет то же. Выдержать стачку? Но это никогда не удастся. Богачи дольше выдержат, чем рабочие, войска будут всегда на стороне капиталистов. Народ никогда не выкрутится из той нужды, в которой его держат, до тех пор, пока войска будут во власти правящих классов.
Но кто же такие те войска, которые держат народ в этом порабощении? Кто те солдаты, которые будут стрелять по крестьянам, завладевшим землей, и по стачечникам, если они не расходятся, и по контрабандистам, привозящим товары без подати, -- которые будут сажать в остроги и держать там тех, которые откажутся платить? Солдаты -- это те самые крестьяне, у которых отобрана земля, те самые стачечники, которые хотят повысить свой заработок, те самые плательщики податей, которые хотят избавиться от этих платежей.
Зачем же стреляют эти люди по своим братьям? А затем, что им внушено, что для них обязательна та присяга, которую их заставляли принимать при поступлении на службу, и что убивать нельзя людей вообще, но можно по приказанию начальства, т. е. над ними производится тот же самый обман, который поразил вас. Но тут является вопрос: каким образом могут здравомыслящие люди, часто грамотные и даже образованные, верить такой очевидной лжи? Как бы мало ни был образован человек, он все-таки не может не знать, что Христос, во имя которого его учат убийству, не только не разрешал убийства, но учил кротости, смирению, прощению обид, любви к врагам; не может не видеть того, что поэтому он не может, на основании христианского учения, обещаться вперед убивать всех тех, кого ему велят.
Вопрос в том, как могут здравомыслящие люди верить, как верили и верят все, теперь служащие в военной службе, такому очевидному обману? Ответ на этот вопрос в том, что обманываются люди не одним этим обманом, а с детства подготовляются к этому целым рядом обманов, целой системой обманов, которая называется православною верою и которая есть не что иное, как самое грубое идолопоклонство. По этой вере люди обучаются тому, что бог тройной, что, кроме этого тройного бога, есть еще царица небесная, и, кроме этой царицы, еще угодники разные, тела которых не сгнили, и, кроме угодников, еще иконы богов и царицы небесной, которым надо ставить свечи и молиться руками, и что самое важное и святое на свете -- эта та мурцовка, которую из вина и булки делает поп по воскресеньям за перегородкой, -- что после того, как поп над этим пошепчет, то вино будет не вино и булка -- не булка, а кровь и тело одного из тройных богов и т. п. Всё это так глупо, бессмысленно, что нет никакой возможности понять, что всё это значит, да и те, которые преподают эту веру, не велят понимать, а велят только верить; и приученные к этому с детства люди [верят] во всякую бессмыслицу, которую им скажут. Когда же люди так одурачены, что верят в то, что бог висит в углу или сидит в кусочке мурцовки, которую им поп дает на ложечке, что целовать доску или мощи и ставить к ним свечи бывает полезно и для этой жизни и для будущей, -- тогда их зовут на службу и там уж обманывают, как хотят, уверяя их, что по закону Христа можно убивать, и заставляя их прежде всего клясться на Евангелии (в котором запрещено клясться), что они будут делать то самое, что запрещено в этом Евангелии, и потом обучая их тому, что убивать людей по приказанию начальства не грех, а грех не повиноваться начальству и т. п.
Так что обман солдат в том, что им внушается то, что можно без греха убивать людей по приказанию начальства, не стоит отдельно, а связан с целой системой обманов, без которых этот обман был бы недействителен.
Только человек, который совсем одурен той ложной, называемой православною верой, которая выдается ему за христианскую, может поверить тому, что для христианина нет греха в том, чтобы поступать в военную службу, обещая слепо повиноваться всякому человеку, который будет считаться выше чином, и, по воле другого человека, обучаться убийству и совершать это самое страшное запрещенное всеми законами, преступление.
Человек, свободный от обмана так называемой православной ложной христианской веры, никогда не поверит этому.
Оттого и происходит то, что так называемые сектанты, т. е. христиане, отвергающие учение православия и признающие учение Христа, как оно изложено в Евангелиях и в особенности в нагорной проповеди, никогда не попадают на этот обман, и всегда отказывались и отказываются от солдатства, признавая его не совместимым с христианством и предпочитая нести всякого рода истязания, как это и теперь делают сотни и тысячи людей в России (духоборы, молокане), в Австрии (назарены), в Швеции, Швейцарии и Германии (евангелики). Правительство знает это и потому ни за чем не следит с таким страхом и вниманием, как за тем, чтобы общий церковный обман, без которого невозможна его власть, совершался бы с самого детства над всеми детьми и непрестанно поддерживался бы так, чтобы ни один человек не миновал его. Правительство всё допускает: и пьянство, и разврат (и не только допускает, но поощряет пьянство и разврат: это помогает одурению), но всеми силами противится тому, чтобы люди, освободившиеся от обмана, освобождали и других.
Русское правительство особенно жестоко и коварно совершает этот обман. Оно предписывает всем своим подданным, в противном случае угрожая за это наказанием, крестить в младенческом возрасте своих детей в лживую, так называемую православную веру. Когда же дети окрещены, т. е. считаются православными, тогда под страхом уголовного наказания им запрещается обсуждать ту веру, в которую они, помимо своей воли, были окрещены, и за такое обсуждение этой веры так же, как за отступление от нее и переход в другую, они подвергаются наказаниям. Так что про русских людей нельзя сказать, что они верят в православную веру, -- они не знают, верят ли они, или не верят, потому что обращены все в эту веру тогда, когда они были младенцами; держатся же этой насильно навязанной им веры страхом наказания. Все русские люди пойманы в православие коварным обманом и жестоким насилием удерживаются в нем.
Пользуясь той властью, которую оно имеет, правительство распространяет и поддерживает обман, обман же поддерживает его власть.
И потому единственное средство избавления людей от всех его бедствий состоит в освобождении их от ложной веры, внушаемой им правительством, и усвоении того истинного христианского учения, которое скрыто этим ложным учением. Истинное христианское учение это -- очень просто, ясно и всем доступно, как и сказал это Христос. Но просто оно и доступно только тогда, когда человек свободен от той лжи, в которой мы все воспитаны и которую нам выдают за божескую истину.
Нельзя влить ничего нужного в сосуд, который полон ненужным. Надо прежде вылить из него ненужное. Так и в усвоении истинного христианского учения. Надо прежде понять, что все рассказы о том, как бог будто бы 6000 лет тому назад сотворял мир, и как Адам согрешил, и как пал род человеческий, и сын бога и бог, родившись от девы, пришел в мир и искупил его, и все басни Библии и Евангелия, и все жития святых и рассказы о чудесах, иконах и мощах -- суть не что иное, как грубое смешение суеверий еврейского народа с обманами духовенства. Только человеку, совершенно освободившемуся от этих обманов, может быть доступно и понятно простое и ясное учение Христа, которое не требует никаких толкований и которое нельзя не понять.
Учение это ничего не говорит ни о начале, ни о конце мира, ни о боге и об его замыслах, вообще о том, чего мы знать не можем, да нам и не нужно знать, а говорит только о том, что нужно делать человеку для того, чтобы спастись, т. е. прожить наилучшим образом ту жизнь от рождения до смерти, в которую он пришел в этот мир. Для этого нужно поступать с другими так, как мы хотим, чтобы поступали с нами. В этом весь закон и пророки, как сказал Христос. Для того же, чтобы нам поступать так, нам не нужно ни икон, ни мощей, ни церковных служб, ни попов, ни священных историй, ни катехизисов, ни правительств, а, напротив, нужна совершенная свобода от всего этого; потому что поступать с другими, как хочешь, чтобы поступали с тобою, может только человек, свободный от тех басен, которые жрецы выдают ему за единую истину, и не связанный с другими людьми обещаниями поступать так, как они велят ему. Только тогда будет человек в состоянии исполнять волю не свою и не других людей, а волю бога.
Воля же бога состоит не в том, чтобы мы воевали и угнетали слабых, а в том, чтобы признавали всех людей братьями и служили друг другу.
Вот те мысли, которые во мне вызвало ваше письмо. Очень рад буду, если они будут содействовать уяснению занимающих вас вопросов.
ПО ПОВОДУ КОНГРЕССА О МИРЕ
Письмо к шведам
Милостивые государи!
Мысль, высказанная в прекрасном письме вашем о том, что всеобщее разоружение может быть достигнуто самым легким и верным путем посредством отказа отдельных лиц от участия в военной службе, -- совершенно справедлива. Я даже думаю, что это единственный путь избавления людей от все усиливающихся и усиливающихся ужасных бедствий военщины. Мысль же ваша о том, что вопрос о замене воинской повинности для лиц, отказывающихся от исполнения ее, общественными работами, может быть рассматриваема на имеющей, по предложению царя, собраться конференции, мне кажется совершенно ошибочной, -- уже по одному тому, что самая конференция не может бытъ не чем иным, как одним из тех лицемерных учреждений, которые имеют целью не достижение мира, но, напротив, скрытие от людей того единственного средства достижения всеобщего мира, которое уже начинают видеть передовые люди.
Конференция, говорят, будет иметь целью если не разоружение, то прекращение увеличения вооружений. Предполагается, что на этой конференции представители правительств условятся о том, чтобы не увеличивать больше своих вооружений. Если это так, то невольно представляется вопрос, как будут поступать правительства тех государств которые во время сбора конференции случайно слабее, чем их соседи? Едва ли такие правительства согласятся и в будущем оставаться в таком же более слабом, чем их соседи, положении. Если же они согласятся оставаться в таком более слабом положении, твердо веря в силу постановлений конференции, то им можно быть и еще слабее и вовсе не тратиться на войско.
Если же дело конференции будет состоять в том, чтобы уравнять военные силы государств и на этом остановиться, то если бы даже и могло быть достигнуто такое невозможное уравнение, невольно возникает вопрос: почему правительства должны остановиться на таком вооружении, которое существует теперь, а не на более низком. Почему нужно, чтобы у Германии, Франции, России, скажем примерно, было по миллиону солдат а не по 500 тысяч, не по 10 тысяч, не по одной тысяче солдат. Если можно уменьшить, то почему не уменьшить до минимума, и, наконец, почему бы не выставлять вместо войск -- борцов: Давида и Голиафа, и решать международные дела, смотря по тому, кто поборет?
Говорят: конфликты правительств будут решаться третейским судом. Но, -- не говоря уже о том, что решать дело будут не представители народа, а представители правительств, и потому нет никакого ручательства о том, что решения эти будут правильны, -- кто же будет приводить в исполнение решения этого суда? -- Войска. -- Чьи войска?--Всех держав. -- Но ведь сила этих держав не равная. Кто, например, приведет на континенте в исполнение решение, которое, предположим, будет невыгодно для Германии, России или Франции, соединенных в союз; или кто приведет на море -- решение, противное интересам Англии, Америки, Франции? Решения третейского суда против военного насилия государств будут приводиться в исполнение военным насилием, т.е. то самое, что нужно ограничить, будет средством ограничения. Чтобы поймать птицу, надо посыпать ей соли на хвост.
Я помню, во время осады Севастополя, я сидел раз у адъютантов Сакена, начальника гарнизона, когда в приемную пришел князь С.С.Урусов, очень храбрый офицер, большой чудак и вместе с тем один из лучших европейских шахматных игроков того времени. Он сказал, что имеет дело до генерала. Адъютант повел его в кабинет генерала. Через десять минут Урусов прошел мимо нас с недовольным лицом. Провожавший его адъютант вернулся к нам и, смеясь, рассказал, по какому делу Урусов приходил к Сакену. Он приходил к Сакену затем, чтобы предложить вызов англичанам сыграть партию в шахматы на передовую траншею перед 5-м бастионом, несколько раз переходившую из рук в руки и стоившую уже несколько сот жизней.
Несомненно, что было бы гораздо лучше сыграть на траншею в шахматы, чем убивать людей. Но Сакен не согласился на предложение Урусова, понимая очень хорошо, что сыграть в шахматы на траншею можно было бы только тогда, когда бы было полное взаимное доверие сторон в исполнении постановленного условия. Присутствие же войск, стоявших перед траншеей, и пушек, направленных на нее, показывало, что доверия этого не существует. Пока были войска с той и другой стороны, -- было ясно, что дело, решится не шахматами, а штыками. Точно тоже и с международными вопросами. Для того, чтобы они могли быть решены третейским судом, нужно, чтобы было полное взаимное доверие держав о том, что они исполнят решение суда. Если есть это доверие, то не нужно совсем войск. Если же есть войска, то ясно, что нет этого доверия, и международные вопросы не могут решаться не чем иным, как только силою войск. Пока есть войска, то они нужны для того, чтобы не только вновь приобретать, как это теперь делают все государства -- кто в Азии, кто в Африке, кто в Европе, -- но и для того, чтобы удержать силою то, что приобретено силою. А приобретать и удерживать силою можно, только побеждая. Побеждают же всегда только gros bataillons. И потому, если правительство имеет войско, то оно должно иметь его как можно больше. И в этом состоит его обязанность. Если правительство не делает этого, то оно не нужно. Правительство может делать очень многое во внутреннем управлении: может освобождать, просвещать, обогащать народ, строить дороги, каналы, колонизировать пустыни, устраивать общественные работы, но одного не может делать, именно того, для чего собирается конференция, т.е. уменьшать свои военные силы.
Если же цель конференции, как это видно из последних разъяснений, будет состоять в том, чтобы изъять из употребления представляющиеся людям особенно жестокими орудия истребления (почему бы в том числе и прежде всего не постараться изъять заодно и перехватывание писем, подмену телеграмм, и шпионство, и все те ужасающие подлости, которые составляют необходимое условие военной обороны?), -- то такое запрещение пользоваться для борьбы всеми теми средствами, которые есть, совершенно так же возможно, как запрещение людям, которые дерутся за свою жизнь, касаться в драке наиболее чувствительных частей тела. И почему рана и смерть от разрывной пули хуже, чем рана в очень болезненное место от самой простой пули или осколка, от которых страдания доходят до последней степени и наступает та же самая смерть, как и от какого бы то ни было орудия?
Поразительно, как могут взрослые и душевно здоровые люди серьезно высказывать такие странные мысли.ивыкли к этому пороку и постоянно живут и действуют в такой густой атмосфере лжи, что им самим незаметна вся бессмысленность и лживость их предложений; но как могут частные люди, -- честные частные, не те, которые для того, чтобы подделаться к царю, восхваляют его смешное предложение, -- как могут честные частные люди не видеть того, что результатом этой конференции не может быть ничего другого, как только закрепление того обмана, в котором правительства держат своих подданных, как это было при священном союзе Александра 1-го?
Конференция будет иметь целью не установление мира, а сокрытие от людей единственного средства освобождения их от бедствий войны, состоящее в отказе отдельных лиц от участия в военном убийстве, и потому конференция никак не может принять на обсуждение этого вопроса.
С отказывающимися по своим убеждениям от воинской повинности всякое правительство всегда поступит так же, как поступило русское правительство с духоборами. В то самое время, когда оно публиковало на весь мир свои будто бы миролюбивые намерения, оно, стараясь скрыть это от всех, мучило, разоряло и изгоняло самых миролюбивых людей России только за то, что они были миролюбивы не на словах, а на деле и потому отказывались от военной службы. Точно так же, хотя и менее грубо, поступали и поступают все европейские правительства в случаях отказов от воинской повинности. Так поступало и поступает австрийское, прусское, французское, шведское, швейцарское, голландское правительства и не могут поступать иначе.
Они не могут поступать иначе потому, что, управляя своими подданными силою, которую составляет дисциплинированное войско, они никак не могут предоставить уменьшение этой силы и, следовательно, своей власти случайным настроениям частных лиц, тем более, что, по всем вероятиям, как только была бы допущена для всех замена военной службы -- рабочей, то огромное большинство людей (никто не любит убивать и быть убитым) предпочло бы работу военной службе, и очень скоро набралось бы столько рабочих и так мало осталось бы военных, что некому было бы заставить работать рабочих.
Запутавшиеся в своем многословии либералы, социалисты и другие, так называемые передовые деятели, могут воображать, что их речи в палатах и собраниях, их союзы, стачки, брошюры суть явления очень важные, но что отказы отдельных лиц от военной службы суть ничтожные, на которые не стоит обращать внимания; но правительства знают очень хорошо, что для них важно и что не важно, и правительства охотно допускают всякие либеральные и радикальные речи в рейхстагах, и союзы рабочих, и социалистические демонстрации, и даже сами делают вид, что сочувствуют этому, зная, что эти явления очень полезны для них, отвлекая внимание народов от главного и единственного средства освобождения; но никогда открыто не допустят отказов от военной службы или отказов от податей для военной службы (это одно и то же), потому что знают, что такие отказы, обнажая обман правительства, под корень подрывают власть их. что такие отказы, обнажая обман правительства, под корень подрывают власть их.
До тех пор, пока правительства будут управлять своими народами силою и будут желать, как теперь, приобретать новые владения (Филиппины, Порт-Артур и т.п.) и удерживать приобретенные (Польшу, Эльзас, Индию, Алжир и т.п.), до тех пор они сами не только никогда не уменьшат войска, но, напротив, будут постоянно увеличивать их.
На днях было известие о том, что американский полк отказался идти в Ило-Ило. Известие это передается как нечто удивительное. А между тем удивляться можно только тому, как такие явления не повторяются постоянно: каким образом могли все те русские, немецкие, французские, итальянские, американские люди, воевавшие в последнее время, по воле чуждых и, большей частью, не уважаемых ими людей, идти убивать людей другого народа и самим подвергаться страданиям и смерти?
Казалось бы, так ясно и естественно всем этим людям опомниться, если еще не в то время, когда их вербовали в солдаты, то хоть в последнюю минуту, когда их ведут на неприятеля: остановиться, бросить ружья и закричать противникам, чтобы и они сделали то же.
Казалось бы, это так просто, естественно, что все должны бы поступать так. Но если люди не поступают так, то происходит это только оттого, что люди верят правительствам, уверяющим их, что все те тяжести, которые несут люди для войны, накладываются на них для их же блага. Все правительства с поразительной наглостью всегда уверяли и уверяют, что все те военные приготовления и даже самые войны, которые они ведут, нужны для мира. Теперь в этой области лицемерия и обмана делается еще новый шаг, состоящий в том, что те самые правительства, для существования которых необходимы войска и войны, делают вид, что они озабоченны изысканием мер для сокращения войск и уничтожения войн. Правительства хотят уверить народы, что отдельным людям нечего заботиться об избавлении себя от войны; сами правительства на своих конференциях устроят так, что сначала уменьшатся, а потом и совсем уничтожатся войска. Но это -- неправда.
Уменьшиться и уничтожиться войска могут только против воли и никак не по воле правительства. Уменьшатся и уничтожатся войска только тогда, когда люди перестанут доверять правительствам и будут сами искать спасения от удручающих их бедствий и будут искать этого спасения не в сложных и утонченных комбинациях дипломатов, а в простом исполнении обязательного для каждого человека, написанного и во всех религиозных учениях и в сердце каждого человека, закона о том, чтобы не делать другому того, чего не хочешь, чтобы тебе делали, тем более не убивать своего ближнего.
