Одни, не сомневаясь в могуществе России, смотрели на эту отдаленную грозу с равнодушием людей, уверенных, что буря промчится мимо. Другие - и, к сожале..
Но сейчас Вы не можете ничего понять. Темнота не позволяет установить, хорош ли этот лес ("Э-эх!") или плох ("Э-эх!"). Но я-то знаю, что лес, где мы находимся, плох и что лес, куда мы сейчас войдем, хорош...
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Внутренние монологи героев как средство психологического анализа в романе Л. Н. Толстого «Война и мир»
Лев Николаевич Толстой является непревзойденным мастером в искусстве психологического анализа души человека. Наиболее ярко этот феномен писателя проявляется в его великом произведении — романе-эпопее “Война и мир”. В героях романа мы видим реальных людей с близкими нам чувствами и переживаниями. Н. Г. Чернышевский отмечал основные принципы мастерства Толстого: “Внимание графа Толстого более всего обращено на то, как одни мысли и чувства развиваются из других; ему интересно наблюдать, как чувства, непосредственно возникающие из данного положения или впечатления, подчиняясь влиянию воспоминаний и силе сочетаний, представляемых воображением, переходят в другие чувства, снова возвращаются к прежней исходной точке и опять странствуют, изменяясь, по всей цепи воспоминаний...” Л. Н. Толстому также важно было показать влияние внешних обстоятельств на внутренний мир героя, взаимосвязь субъективного и объективного начал. В психологическом анализе личности Толстой пользовался разнообразными приемами. Наиболее испытанным средством выявления душевных тайн у него является внутренний монолог. Как правило, он восходит к исповеди, к внутренним раздумьям героя. Нередко “беседа” персонажа с самим собой или с воображаемым собеседником отличается сложным противоречивым содержанием. Показателен в этом отношении монолог князя Андрея в поле под Аустерлицем: “... как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, не так, как мы бежали, кричали, дрались ... совсем не так ползут облака по этому высокому, бесконечному небу. Как же я не видел этого высокого неба? Да! Все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба”. Здесь в сознании князя Андрея возникают такие контрастные и противостоящие друг другу явления, как “бежали”, “кричали”, “дрались” и “высокое бесконечное небо”, “тихо”, “торжественно”. Сознание его как бы раздваивается. То же происходит и с Пьером Безуховым. Думая о своих чувствах к Элен, еще не ставшей его женой, он понимает, что она глупа, что есть что-то “нехорошее”, противоестественное в их отношениях. В то же время Пьер мечтает “о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, ... как все, что он об ней думал и слышал может быть неправдою”. Причем иногда автор продолжает монолог героя, чтобы лучше показать его противоречивое состояние. Внутренние монологи в романе показывают и переживание героями своих собственных поступков, поступков других людей, самооценку героя. В этом проявляется их характер. Если для Андрея и Пьера вполне естественно анализировать окружающие события и свое поведения, то Николай Ростов очень болезненно переживает этот процесс, потому что все события он воспринимает больше на эмоциональном уровне. На протяжении всего романа у Николая только два мысленных монолога, в которых Толстой показывает нам, как эта “мучительная работа мысли” противоестественна для его героя. Николай умен сердцем, и в этом они родственные с сестрой Наташей. Но автор гораздо чаще приводит в тексте внутренние монологи Наташи. Вероятно, это вызвано тем, в них в большей мере, чем в поступках и разговорах, проявляются скрытые намерения, тайные движения души. На примерах монологов Наташи лучше всего воспринимается напряженный, часто импульсивный психический процесс. Однако само течение монологов носит открытый характер. В размышлениях передается и “мучительная работа мысли” таких героев, как Пьер, князь Андрей, отчасти Николай, Наташа. Но она чужда Борису Друбецкому, Бергу, Анатолю и Элен Курагиным, которые на протяжении всего романа не меняются и не эволюционируют. Воспроизводя тончайшие оттенки духовной жизни близких ему героев, Толстой отказывает в намеке на мысли и чувства постоянным, и поэтому чуждым ему героям, принадлежащим в основном к “высшему свету”. Еще раз, на примере романа-эпопеи “Война и мир”, мы убеждаемся, что духовная красота героев у Толстого проявляется в непрерывном борении мыслей и чувств, в мечтах о деятельности, полезной для всего народ”
Тем временем:
...
Рыцарь: Условия такие: я буду жить, пока тебе не проиграю. Если выиграю — ты отпускаешь меня. Решено?
Рыцарь протягивает Смерти два сжатых кулака. Вдруг Смерть улыбается; тычет пальцем в один кулак; там оказывается черная пешка.
Рыцарь: Тебе играть черными!
Смерть: Весьма уместно. Не правда ли?
Смерть и Рыцарь склоняются над доской. После недолгих раздумий Антоний Блок делает ход королевской пешкой. С королевской же пешки идет и Смерть.
Улегся утренний ветер. Море успокоилось, вода молчит. Солнце выступает из дымки, накаляется добела. Чайки застыли в пустоте под черной тучей. Снова палит зной.
Оруженосец Йонс разбужен пинком в зад. Он открывает глаза, хрюкает, как свинья, широко зевает. Вскакивает, садится на коня, втаскивает тяжелый вьюк на седло.
Конь Рыцаря медленно ступает прочь от моря, в
[274]
прибрежный лес, потом вверх, к дороге. Рыцарь делает вид, будто не слышит утренних молитв своего оруженосца. Скоро Йонс его догоняет.
Йонс (поёт):
Лежать у шлюхи промеж ног
Всю жизнь, похоже, я бы мог.
Он останавливается, глядит на хозяина, но Рыцарь не слышал его песни, либо прикинулся, что не слышал. Йонс, раздраженный жарой, ещё пуще надсаживается.
Йонс (поет):
Всевышний бог, сдается мне,
Меня не слышит в вышине.
А братца-сатану я сам
Встречал не раз и там и сям.
Йонс наконец привлек внимание Рыцаря. Он умолкает. Рыцарь, конь Рыцаря, конь Йонса и сам Йонс все эти песни наизусть знают. На долгих пыльных дорогах из Святой земли лучше они не сделались.
Скачут по широкой, во весь окоем, вересковой пустоши. Ниже в белом блеске утра искрится море...
