Военные эпизоды в романе Л. Н. Толстого «Война и мир»
Передо мной великое произведение Л. Н. Толстого "Война и мир". В нем широкий охват действительности, где мы видим картины мирной и военной жизни. Автор - великий гуманист, война ему ненавистная. Л. Н. Толстой назвал свое произведение "Война и мир". Действительно, в рома не достаточно полно представлены картины военной и мирной жизни. И здесь есть над чем задуматься. Множество эпизодов романа оставили яркий след в моей памяти. Чем я была поражена в "Войне и мире"? Конечно, объективностью, образностью. Никто не изображал в таком величии и блеске человеческой стойкости и несокрушимости духа, как автор "Войны и мира". Вот заграничный поход. Шенграбенское и Аустерлицкое сражения. Мы видим различные картины военных действий и разнообразные типы ее участников: героический переход" отряда Багратиона к деревне Шенграбен, мужество и героизм русских солдат, прекрасный в своей простоте ротный командир Тимохин, который "с безумною и пьяною решительностью, с одной шпажкой, набежал на неприятеля, что французы, не успев опомниться, побросали оружие и побежали". А вот другой незаметный герой-капитан Тушин, живущий одной жизнью с солдатами. Он не знает страха. Во время сражения он с горсткой солдат, без прикрытия, поджигает деревню Шенграбен. И его "батарея ... не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать стрельбы никем незащищенных пушек". Да, все это героическое. Каков итог проявленное героизма? Мрак, темнота, звуки копыт и колес, "как будто текла мрачнаярека в одном направлении. И среди этих звуков яснее всего были стоны и голоса раненых. Их стоны наполняли собой весь этот мрак". Пожалуй, этим все сказано. Еще больший ужас вызывает Аустерлицкое сражение и один важный момент его -переправа через плотину Аугеста. Здесь солдаты, давя друг друга, стремятся переправиться через плотину, на лед которой беспрестанно шлепаются ядра. Читая эту сцену, испытываешь огромное душевное напряжение, страшно становится от криков ужаса солдат, когда под их ногами и орудиями трещит лед. И вот все кончено: лед рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились, кто вперед, кто назад, потопляя один другого. Аустерлиц стал эпохой разочарований не только для всей России, но и для отдельных героев. Страшная, как и всякая война, уничтожением человеческой жизни, эта война не имела, по Толстому, хотя бы объясняющей ее неизбежность цели. Затеянная ради славы, ради честолюбивых интересов русских придворных кругов, она была непонятна и не нужна народу, и потому завершилась Аустерлицем. Такой исход был тем позорнее, что русская армия могла быть мужественной и героической, когда ей хоть сколько-нибудь были понятны цели сражения, как это было при Шенграбене. И вот 1812 год. Историки позже скажут: "Враг был разгромлен и изгнан. Так закончилась война - агрессивная, захватническая со стороны французов, и народная, защищавшая независимость своей родины". А что стоит за этими словами? Начало война. Отступление русских войск. Страшная жара, засуха, буровато-красная мгла, которая застилала солнце, даже ночью не было прохлады. "Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Подходя к деревне, все бросались к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи". Бомбардировка Смоленска, погибают ни в чем не повинные жители. Бородинское сражение, во время которого французское войско получило смертельную рану. Кутузов, полководец, приказывает оставить Москву, говоря, что все равно заставит французов поверить в силу русского оружия. Он утверждает, что Бородинское сражение было победой. Кутузов прилагает все силы, чтобы удержать русскую армию от бесполезных сражений. Но читаешь эти эпизоды и не испытываешь никакого ликования. Да и как можно ликовать, когда на перевязочных пунктах "на десятину места трава и земля пропитаны были кровью". Люди с испуганными лицами бегут к Можайску, другие стоят на местах и продолжают стрелять. Путаница, неразбериха. Позиция автора предельно ясна. Он здесь скорбит. Л. Н. Толстой показал, что не только армия, но и весь русский народ встал на защиту "священной земли русской". Перед вступление французов в Москву, все население потекло вон из Москвы. Толстой показывает партизанские отряды Денисова и Долохова, рассказывает о дьячке, вставшем во главе отряда. Партизанская война в понимании и поведении Тихона Щербатого, Долохова и других - это возмездие за разорение и гибель, это дубина, которая "со всею грозною и величественной силой... поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие", это воплощение "чувства оскорбления и мести". То, что Толстой заканчивает описание войны изгнанием французов с русской земли, я считаю закономерным. Справедлива и нужна только освободительная война, а все то, что по воле императора Александра происходило в Западной Европе, делалось для славы. Так закончилась война, агрессивная, захватническая со стороны французов, и народная, защищавшая независимость своей родины, со стороны русских. Победила Россия, поднявшаяся на священную войну за свою честь и свободу. Мы видим патриотизм мирных жителей. Во время освободительной войны 1812 года все силы были направлены к одной цели - очищению родной земли от захватчиков. Читая о необычайном мужестве, стойкости, бесстрашии русских людей, проникаешься к ним чувством любви и уважения, и ненависти к тем, кто из корысти, честолюбия развязывает войны.
Тем временем:
... Предо мною предстал человек высокого роста, с привлекательною наружностью, с голубыми, умными глазами, с приветливою речью. Он выслушал мою просьбу, быстро рассмотрел мои бумаги, сделал мне несколько вопросов о моих религиозных убеждениях (я был заранее предупрежден, что мне предстоит этот искус, но не имел нужды лицемерить), проницательно посматривая на меня и, как мне казалось, прислушиваясь к моему голосу, будто бы испытывал меня в искренности моих ответов, и наконец сказал мне: "Признаюсь, ваша молодость несколько смутила было меня, но рекомендация лиц, мною уважаемых, и ваши религиозные правила, в которых не сомневаюсь, ручаются мне, что вы будете руководить юношество по истинному пути, и потому извольте поскорее подавать просьбу. Раз убежденный, я не люблю мешкать". На другой день пошло обо мне представление к министру и, как нарочно, встретилось с представлением попечителя Харьковского учебного округа об определении меня директором училищ Херсонской губернии, вследствие чего министр велел спросить меня, на какое именно место желаю быть определен. Я предпочел Пензу, как город ближайший к Москве, имеющий более здоровую местность, нежели Херсон, и представляющий мне ту выгоду по службе, что я знал уже лично моего будущего начальника, которым я тогда, еще очень молодой человек, подчиняющий свои соображения первым чистым впечатлениям, очаровался. К тому же, Магницкий, как я сказал, был в то время сила, обещавшая сделать много хорошего для вверенного ему округа. ______________ * Эту чистую, безукоризненную личность имел я честь встречать нередко в доме графа Остермана-Толстого.
Это было время мистического настроения общества, у одних искреннего, у других притворного, из угождения или подражания сильным лицам. Начиная с первого камня того дивного храма, который задуман был в гениальной голове Витберга{478}*, но не мог быть осуществлен по причинам от него не зависевшим, и сколько могли определить слухи, тогда носившиеся, будто по недоброжелательству графа Аракчеева к князю А...
