Война 1812 года в духовном становлении героев романа Л. Толстого «Война и мир»
В итоге развития романа на протяжении двух томов, до той половины, которая посвящена событиям 1812 года, главные герои остаются обманутыми действительностью во всех надеждах. Преуспевают лишь ничтожества: Друбецкие, Берги, Курагины. Лишь эпоха 1812 года смогла вывести героев из их состояния неверия в жизнь. Андрей Болконский нашел свое место в жизни в героическом общенародном действии. Князь Андрей — этот рыцарь без страха и упрека — в итоге мучительных духовных исканий соединяется с народом, потому что отказывается от прежних своих мечтаний о командной наполеоновской роли по отношению к людям. Он понял, что история делается тут, на поле боя. Отечественная война разрушила преграды между Болконским и людьми. Нет более в нем высокомерной гордости, аристократической кастовости. Автор пишет, что в полку его называют “наш князь”, то есть солдаты почувствовали в нем “своего”. Так Пьера солдаты назовут “наш барин”. Всю свою жизнь Андрей Болконский искал возможности участвовать в настоящем, большом действии, важном для жизни, для людей, сливающем “мое” и “общее”. И он пришел к пониманию того, что возможность такого действия — только в единении с народом. Участие князя в поистине народной войне сломало его аристократическую замкнутость, открыло его душу для простого, естественного, помогло понять Наташу, понять свою любовь к ней и ее к нему. У Пьера, испытывающего те же мысли и чувства, что и князь Андрей, именно в бородинских главах возникает особенно острое сознание того, что они — солдаты, ополченцы, народ, — только они и являются истинными выразителями действия, Безухов восхищается их величием и самопожертвованием. “Солдатом быть, просто солдатом!” — вывод, к которому приходит герой. В “Войне и мире” речь идет о такой эпохе, когда человек находится на первом плане. Люди, сами непосредственно отвечающие за развитие действия, творящие ее (эпоху), становятся из “ма леньких” людей “большими”. Именно это и показано Толстым в картинах Бородинского сражения. Путь Пьера и князя Андрея — это путь ошибок, заблуждений, но все же путь обретения, чего не скажешь о судьбе Николая Ростова, чей путь— путь утрат. Так, он не смог отстоять в эпизоде с Теляниным свою правоту, когда последний украл у него кошелек. Когда ветераны полка обвинили Ростова в том, что он уронил честь полка, так как среди павлоградцев нет воров, то Николай признал за собой вину, исходя из ложно понятого чувства чести, хотя сердцем чувствовал: он прав. Потом тильзитские главы, торжество переговоров между императорами — все это странно воспринимает Николай Ростов. В душе героя поднимается бунт, возникают “странные мысли”. Но этот бунт заканчивается полной нравственной капитуляцией Ростова, когда он кричит на офицеров, осуждающих этот союз: “Наше дело исполнять свой долг, рубиться и не думать”. Этими словами, по-моему, завершается духовная эволюция Николая Ростова. И этот герой отрезал себе путь к Бородину, будет из него верный аракчеевский рубака, “коль прикажут”. Толстой проверяет своих героев войной, ведь именно в экстремальных обстоятельствах наиболее ясно и открыто проявляются все качества человека.
Тем временем:
... А открытие Матео Колона было более
опасным, чем высказывание Лючио Ванини. Не говоря уже о том, что чем с
большим отвращением наш анатом ощущал жар костров и запах горящей плоти, тем
больше оберегал собственную.
Век женщин
Шестнадцатый век был веком женщин. Семя, брошенное столетие назад
Кристиной Пизанской, расцвело по всей Европе сладким ароматом "Послания богу
любви"*. Не случайно, что открытие Матео Колона произошло именно в то время
и в том месте, где произошло. Вплоть до шестнадцатого века история говорит
грубым мужским голосом. "Куда ни взглянешь, везде она, везде ее постоянное
присутствие. С шестнадцатого по восемнадцатый век мы обнаруживаем женщину на
домашней сцене, на экономической, интеллектуальной, публичной, она
вмешивается в конфликты общества и даже участвует в его веселье. Как
правило, она занята своими повседневными делами. Но она принимает участие и
в событиях, создающих, изменяющих или раскалывающих общество. Она занимает
место на всех ступенях - сверху донизу - социальной лестницы, и о ее
присутствии постоянно говорят те, кто ее видит, зачастую при этом ужасаясь",
- заявляют Натали Зенон и Арлетт Фарж в "Истории женщин".
Открытие Матео Колона было сделано именно тогда, когда область
деятельности женщин, до тех пор ограниченная домом, начинала понемногу
расширяться - они покидали пределы монашеских общин и монастырей, публичных
домов или жаркую, но требующую того же беззаветного служения сладость
домашнего очага. Женщина робко осмеливалась возражать мужчине. Несколько
преувеличивая, можно было бы сказать, что в шестнадцатом веке разыгрывается
"битва полов". Но, так или иначе, вопрос об обязанностях женщины становится
темой мужских дискуссий.
Чем была "Америка" Матео Колона в такой ситуации? Ведь граница между
открытием и изобретением гораздо более проницаема, чем может показаться на
первый взгляд...
