Питер Дженнингс, комментатор Эй-би-си тут же выдал это в эфир в вечерних новостях, а русские тут же кое-ч..
Три "бытовых", по намерению автора, романа Данилевского, образующие трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края ("Беглые в ..
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
Если бы можно было писать, как Толстой, и заставить весь мир прислушаться! Т.Драйзер
К концу 70-х — началу 80-х годов XIX века в мировоззрении Толстого наступил перелом, подготовленный всем хэдом исторического развития пореформенной России. В это время Толстой окончательно порывает со своим классом и переходит на позиции патриархального крестьянства. На идейное содержание его произведений начинает оказывать пре имущественное влияние драматическая сторона жизни, крушение старого общественного строя вместе с его привычками, традициями, верованиями. Отсюда повышенный интерес писателя к отрицательным явлениям тогдашней действительности, необычная социальная острота изображения глубинных процессов жизни и психологии личности, стремление в немногом (в небольших по объему произведениях) сказать о многом. Защищая естественное право простых людей на жизнь, Толстой выступал от имени стомиллионного русского крестьянства и подвергал беспощадной критике собственность, государство, мораль эксплуататорского общества. "Всем существом" своим он понял, что в "преступлении, уже не один раз совершенном, но постоянно совершающемся", виноваты "те, которые живут во дворцах и ездят в каретах", и что теперь в отношении к ним он находится "не в положении заблуждающегося или отклоняющегося", а "в положении обличителя". В то же время со свойственной патриархальному крестьянину слабостью Толстой обращается к Богу и со ссылками на него убеждает господ отказаться от своих привилегий. Посещение ночлежных домов, тюрем, московского Хитрова рынка, а также участие в очередной переписи населения приводят его к убеждению, что зло, пропитавшее все вокруг, можно устранить в том случае, если все люди, и бедные и богатые, забудут о личном благе и направят все свои усилия на нравственное самоусовершенствование. Настойчивые призывы "проникнуться истиной Христа" и "самоусовершенствоваться" проходят у Толстого через все его публицистические и художественные произведения этого периода ("Исповедь", "В чем моя вера", "Так что же нам делать?", "Смерть Ивана Ильича", "Крей-церова соната", "Власть тьмы", "Плоды просвещения"). С огромной силой разоблачающего реализма осуждает в них Толстой жизнь богатых классов. Критика общественных обманов реализуется в этих произведениях с помощью психологического самораскрытия героя. Это, по выражению Р. Роллана, истинные "драмы души", в которых личное раскаяние вершит суд над всем окружающим. Картина расплаты умирающего Ивана Ильича за то, что он прожил жизнь не так, как надо, с мучительным сознанием того, что теперь ничего нельзя поправить, потрясает своим правдоподобием. В "Крейцеровой сонате" герой не умирает. Толстой не зажигает здесь того "света", который, как вспышка, возникает и гаснет в душе умирающего Ивана Ильича в момент его последнего вздоха. Он описывает условия, в которых совершалось падение героя, распутывает цепь преступлений, приведших Позднышева к душевной катастрофе. Особенность произведений позднего периода творчества Толстого состоит в том, что в них в своеобразной форме нашли отражение характерные черты исторической деятельности. Лучшие устремления Толстого идут в них не от религии, а от жизни. Проповедь Толстым новой веры, очищенной религии, соединенной в его публицистических и художественных произведениях с критикой казенной церкви, суда, правительственных насилий, воспринималась в официальных кругах как "пропаганда самого крайнего, самого разнузданного социализма". Высказывалось мнение о необходимости заточения Толстого в тюрьму, определения его в дом умалишенных и т. п. Особенно ополчилась реакция против писателя после выхода в свет романа "Воскресение". В 1901 году святейший синод отлучил Толстого от церкви.
Тем временем:
... Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева его не только не стесняются в средствах, но живут на широкую ногу. Как мы уже упомянули, мужчины, сидевшие за столом, были заняты серьезным разговором. - Мне бы хотелось уладить наше дело именно так, - сказал мистер Шелби. - Нет, я вижу, мы с вами никогда не сторгуемся! Не могу, мистер Шелби, решительно не могу, - сказал его гость, поднимая рюмку с коньяком на свет. - Позвольте, Гейли! Том стоит таких денег. Это незаурядный негр: надежный, честный, смышленый. Под его присмотром хозяйство у меня идет как часы. - Честный, да честность-то негритянская! - усмехнулся Гейли, подливая себе коньяку. - Нет! Честный без всяких оговорок. Том добрый, разумный, набожный негр. Он был принят в лоно церкви четыре года назад, и с тех пор я доверяю ему все: деньги, дом, лошадей. Он у меня повсюду разъезжает один, и мне еще никогда не приходилось сомневаться в его порядочности и преданности. - Многие толкуют, будто набожных негров вовсе не бывает на свете, а на мой взгляд, это неверно, - сказал Гейли в припадке откровенности и широко повел рукой. - В последней партии, которую я отвез в Орлеан нынешний год, был один негр. Вот гимны* распевал - просто заслушаешься! Как на молитвенном собрании! И такой покладистый, тихий... Я на нем неплохо заработал. Купил его по дешевке у одного человека, которому волей-неволей пришлось спускать все свое добро, и чистой прибыли у меня оказалось шестьсот долларов. Да что и говорить! Набожность, если только это настоящий товар, - вещь ценная в негре. ______________ * Гимн - здесь: церковное песнопение.
- Можете быть уверены, что у Тома это настоящий товар, - сказал мистер Шелби. - Да вот, посудите сами: прошлой осенью я послал его в Цинциннати по одному делу. Он должен был доставить мне оттуда пятьсот долларов. Говорю ему: "Том! Доверяю тебе, как христианину. Я знаю, что ты не обманешь своего хозяина". И он вернулся домой, в чем я ни минуты не сомневался. Нашлись низкие люди, которые подговаривали его: "Том, бежал бы ты в Канаду!" - "Нет, не могу, - ответил Том, - хозяин мне верит"...
