«Одно из величайших заблуждений/..../, что мы называем, определяем человека умным, глупым, добрым, злым, сильным, слабым, а человек есть всё: все возможности, есть текучее вещество...» Л. Н. Толстой.
Льву Николаевичу удалось показать в своём произведении очень многогранный и далеко не столь однозначный образ своего главного героя. К нему практически невозможно относиться или только положительно или только отрицательно – в его Хаджи-Мурате уже заложены все возможности. Кто-то откроет для себя жестокого и хитрого прагматика, кто-то отважного героя и человека чести, кто-то интересного галантного джентльмена. Для кого-то он бесконечный авантюрист-вояка, а кому-то покажется человеком незаурядных качеств, просто родившимся не в то время и не в том месте. Наверное, все будут по-своему правы, потому что Толстой следуя своему принципу, заложил в образе своего героя всю полноту возможностей, которыми подлинно обладает каждый человек. Человек ведь вообще по сути своей неоднозначен и добро уживается в нём вместе со злом, разум с глупостью, сила со слабостью. «Мы называем и определяем человека умным или глупым, добрым или злым, сильным или слабым, а человек есть всё: все возможности, есть текучее вещество...», т.е. он постоянно перетекает из одного состояния в другое, а не замирает в некой «статичной картинке», которую мы увидели в какой-то момент. Толстой всё это прекрасно понимал, и в образе его Хаджи-Мурата немало отразились схожие мысли, тот же внутренний посыл. Что бы ни делал Хаджи-Мурат, для каждого отдельного человека он всё равно будет лишь отражением тех моральных, нравственных, духовных качеств, которые этот человек стяжал к моменту встречи с ним. «Крупной, большеглазой, чернобровой красавице» Марье Васильевне Воронцовой «и наружность и манеры Хаджи-Мурата понравились». Немного пообщавшись с ним, она сообщает своему супругу: «Он прелестен, твой разбойник». Она хочет видеть в нём, и собственно говоря, видит человека галантного и утончённого в отношениях, и в Хаджи-Мурате действительно обнаруживаются именно эти качества. Они есть в нем, и они пробуждаются в нём с большей силой при встрече с этой невероятно чуткой и мудрой женщиной. Сам Семён Михайлович Воронцов тоже испытывает искреннюю симпатию к Хаджи-Мурату, хотя на нём лежит немалая ответственность и он должен бы быть более настороженным и всё же он более расположен видеть в нём добро (такова натура самого Семёна Михайловича) и Хаджи-Мурат интуитивно чувствует то же, отмечая среди высших офицеров именно Воронцова. В то же время отец князя более прагматичен и подозрителен по отношению к Хаджи-Мурату и это чувство взаимно. Молодой офицер Бутлер восхищён некой притягательной силой, магнетизмом неординарной личности Хаджи-Мурата. Он видит в нём отважного героя, на которого хочет быть похожим, и в Хаджи-Мурате действительно в полноте являются и эти качества. Но вот при встрече со своим кровным врагом, чудом избежав предназначавшейся ему пули, он уже в ярости с кинжалом в руке бросается на своего противника. И по реакции людей ставших свидетелями этой напряжённой сцены уже многое можно сказать и не в последнюю очередь о самих невольных свидетелях произошедшего:
Как всегда, начались толки об уехавшем. - Молодчина! - Ведь как волк бросился на Арслан-Хана, совсем лицо другое стало. - А надует он. Плут большой должен быть, - сказал Петроковский. - Дай Бог, чтобы побольше русских таких плутов было, - вдруг с досадой вмешалась Марья Дмитриевна. - Неделю у нас прожил; кроме хорошего, ничего от него не видали, - сказала она. - Обходительный, умный, справедливый. - Правда, Марья Дмитриевна, - поддерживает Бутлер. - Молодец, что заступились.
Но рядом и те, кто постоянно только и ждут от Хаджи-Мурата подвоха и ни за что не изменят своего мнения, даже если он, сражаясь на стороне русского царя погибнет в бою с Шамилем. Напряжённое чувство подозрительности буквально витает в воздухе. Хаджи-Мурат став чужим для своих, так и не смог стать своим для чужих. Он принимает фатально-неверные решения и трагическая развязка уже близка. Но даже здесь он продолжает бороться до конца и пытается реализовать все возможности. Но, щедро сея смерть уже не возможно пожать мирные плоды. И вдохновение Толстого чутко и наблюдательно вносит гармонию и равновесие в причинно-следственную связь всех происходящих в его «литературном мире» процессов. Хаджи-Мурат должен погибнуть и он погибает.
Автор - Шхалахов Марат.
Тем временем:
... И зачем слова? Откуда взять материалу для речей? У всякого возникает своя мысль, возникают и зреют думы и мечты, воспоминания и образы. Игла матери пробирается по краю платка, из-под ноги раздаются удары колыбели, сбоку склады дочери, а мысль ее летит по всему пространству прожитой жизни и хочет заглянуть в будущую. В душе девушки развиваются фантазии и воздушные замки, обдумывание разных планов и секретов, воспоминание домашней и институтской жизни. Многие женщины любят рукоделье, потому что во время его остается полная свобода для незанятой мысли. Эта семейная группа в настоящую минуту полна смысла и мирного счастья, а между тем тут нет душевной тревоги, страстей, насильственных острот и фраз. Когда во всем Петербурге окна запираются двойными рамами, тогда в низших слоях среднего сословия начинается домашняя, комнатная, запертая в кружки жизнь, и в это время многих манило в светлые, чистые, тихие комнаты Дороговых, потому что зимой скучно и всякий ищет случая приютиться к чужому мирному гнезду. Такого гнезда ищут все бездетные и бессемейные; часто холостяк, одуревший в уединении или разгуле, заходит в те дома, где горит тихая жизнь, хотя бы для того только, чтобы без дела и развлечения, а просто так, сложа руки, посидеть за семейным круглым столом. Иной и отец семейства бежит опрометью из своего дома, потому что там дети плачут, у жены зубы болят, прислуга расчета просит. А вот и бедненько одетый чиновник заглянул случайно в светлую комнату, и у него от зависти навернулись слезы на глазах. "Вот как живут-то!" - думает он. Но бедняк не знает, как трудно выработывается и добывается эта мирная жизнь. Если бы предложить ему, чтобы он прошел весь путь, после которого достигается такая жизнь, он, вероятно, махнув рукой, сказал бы: "Нет, трудно!" - и поплел бы опять горемычную жизнь, подумав про себя: "О господи боже, где бы денег украсть на честный манер, так чтобы можно было жить среди честных людей!" Да, не сразу устроилась эта жизнь; лет сто, целый век должен был пройти прежде, нежели создалась эта мирная семейная группа, которую мы видим в светлой уютной комнате за круглым столом...
