Толстой Лев Николаевич
        Толстой Лев Николаевич — Афоризмы и цитаты
Биография
Произведения
Музей
Статьи
Сочинения
Галерея
Цитаты
Краткие содержания
Гостевая
Поиск по библиотеке:

Ваши закладки:
«Семейное счастье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)

Коррекция ошибок:
На нашем сайте работает система коррекции ошибок Orphus.
Пожалуйста, выделите текст, содержащий орфографическую ошибку и нажмите Ctrl+Enter. Письмо с текстом ошибки будет отправлено администратору сайта.
На правах рекламы:
ремонт офиса в Москве
Когда Вы планируете проводить ремонт в квартире или офисе, прежде всего, думайте о качестве, а не об экономии денег на отделке в офисе. Ведь от того, какую фирму для проведения ремонта, Вы подберете, зависит Ваше собственное самочувствие.
www.project-techno.ru

Ремонт офисов
Косметический ремонт офисов повысит визуальные достоинства помещений. Каждый из нас работает гораздо плодотворнее, если его окружает не только красивое, но и комфортное пространство.
www.stc-rem.ru
Афоризмы и цитаты:
Афоризмы:   русскоязычные;  цитаты:   русскоязычные


Русскоязычные:


—  ... Большею частью бывает, что споришь горячо только оттого, что никак не можешь понять, что именно хочет доказать противник.



—  ... Брак истинный только тот, который освещает любовь.



—  ... в народной речи живут и всегда действуют законы рождения языка.



—  ... Всякое рассуждение о любви уничтожает любовь.



—  ... Мы не любим людей за то добро, которое мы им сделали, и не любим за то зло, которое мы им делали.



—  ... нет величия там, где нет простоты, добра и правды.



—  ... самое могущественное внушение добра есть пример доброй жизни.



—  ... Слишком много или слишком мало знать друг друга одинаково мешает сближению.



—  Афоризмы - едва ли не лучшая форма для изложения философских суждений.



—  Бессмертие, разумеется неполное, осуществляется, несомненно, в потомстве.



—  Благо людей в жизни. А жизнь в работе.



—  Благотворение только тогда благотворение, когда оно жертва.



—  Большая часть поступков людей совершается не по рассуждению, даже не по чувству, а по бессознательному подражанию, по внушению.



—  Больше всего говорит тот, кому нечего сказать.



—  Будь правдив даже по отношению к дитяти: исполняй обещание, иначе приучишь его ко лжи.



—  Будьте оба осторожны, внимательны больше всего другого к взаимным отношениям, чтобы не закрались привычки раздражения, отчужденности.



—  Бывает труд ненужный, суетливый, нетерпеливый, раздраженный, мешающий другим и обращающий на себя внимание. Такой труд гораздо хуже праздности. Настоящий труд всегда тихий, равномерный, незаметный.



—  Быть правдивыми и честными с детьми, не скрывая от них того, что происходит в душе, есть единственное воспитание.



—  В безнравственном обществе все изобретения, увеличивающие власть человека над природою, - не только не блага, но несомненное и очевидное зло.



—  В деле хитрости глупый человек проводит более умных.



—  В мечте есть сторона, которая лучше действительности; в действительности есть сторона лучше мечты. Полное счастье было бы соединение того и другого.



—  В основе истинного произведения искусства должна лежать совершенно новая мысль или новое чувство, но выражены они должны быть действительно с рабской точностью всех мельчайших жизненных подробностей.



—  В судьбе нет случайностей; человек скорее создает нежели встречает свою судьбу.



—  В умной критике искусства все правда, но не вся правда, а искусство потому только искусство, что оно все...



—  В частной и общей жизни один закон: хочешь улучшить жизнь, будь готов отдать ее.



—  В человека вложена потребность счастья; стало быть оно законно.



—  Важно не количество знаний, а качество их. Можно знать очень многое, не зная самого нужного.



—  Великие предметы искусства только потому и велики, что они понятны и доступны всем.



—  Великие, истинные дела - всегда просты, скромны.



—  Величайшие истины - самые простые.



—  Вера - это согласие воли с совестью.



—  Вера есть понимание смысла жизни и признание вытекающих из этого понимания обязанностей.



—  Вино губит телесное здоровье людей, губит умственные способности, губит благосостояние семей и, что ужаснее всего, губит душу людей и их потомство.



—  Владение землей, как собственностью, есть одно из самых противоестественных преступлений. Отвратительность этого преступления незаметна нам только потому, что в нашем мире оно признается правом



—  Власть над собой - самая высшая власть, порабощенность своими страстями - самое страшное рабство.



—  Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего.



—  Во всяком деле лучше немного, но хорошего, чем много, но плохого. Так же и в книгах.



—  Возненавидеть жизнь можно только вуследствии апатии и лени.



—  Война есть убийство. И сколько бы людей не собралось вместе, чтобы совершить убийство, и как бы они себя ни называли, убийство все же самый худший грех в мире.



—  Воспитание детей есть только самосовершенствование, которому ничто не помогает столько, как дети.



—  Воспитание есть воздействие на сердце тех, кого мы воспитываем.



—  Воспитание есть воздействие одного человека на другого с целью заставить воспитываемого усвоить известные нравственные привычки.



—  Воспитание представляется сложным делом только до тех пор, пока мы хотим, не воспитывая себя, воспитать своих детей или кого бы то ни было.



—  Время есть бесконечное движение, без единого момента покоя - и оно не может быть мыслимо иначе.



—  Время проходит, но сказанное слово остается.



—  Все бедствия людей происходят не столько от того, что они не сделали того, что нужно, сколько от того, что они делают то, чего не нужно делать.



—  Все воспитание сводится к тому, чтобы самому жить хорошо, самому воспитываться: только этим люди влияют на других, воспитывают их.



—  Все люди с самого начала и прежде всякого юридического акта находятся во владении землею, то есть имеют право быть там, где природа или случайность поместила их.



—  Все люди, занятые истинно важным делом, всегда просты, потому что не имеют времени придумывать лишнее.



—  Все мысли о смерти нужны для жизни.



—  Все мысли, которые имеют огромные последствия всегда просты.



—  Все нравственное воспитание детей сводится к доброму примеру. Живите хорошо или хоть старайтесь жить хорошо, и вы по мере вашего успеха в хорошей жизни хорошо воспитаете детей.



—  Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.



—  Всегда кажется, что нас любят за то, что мы хороши. А не догадываемся, что любят нас оттого, что хороши те, кто нас любит.



—  Вспомнить о смерти - значит жить без мысли о ней.



—  Всякий человек знает, что ему нужно делать не то, что разъединяет его с людьми, а то, что соединяет его с ними.



—  Всякое ложное произведение, восхваленное критиками, - есть дверь, в которую тотчас же врываются лицемеры искусства.



—  Где любовь, там и Бог.



—  Главное препятствие познания истины есть не ложь, а подобие истины.



—  Главное свойство во всяком искусстве - чувство меры.



—  Говори о том только, что тебе ясно, иначе молчи.



—  Гордость совсем не то, что сознание человеческого достоинства.



—  Двумя вещами человек никогда не должен огорчаться: тем, чему он может помочь, и тем, чему не может помочь.



—  Делай добро тайно и жалей, когда про него узнают, и ты научишься радости творить добро.



—  Делай только то, что духовно поднимает тебя, и будь уверен, что этим самым ты более всего можешь быть полезен обществу.



—  Дело критики - толковать творения больших писателей, из большого количества написанной всеми нами дребедни выделять лучшее.



—  Дело науки - служить людям.



—  Дети всех любят, особенно тех, которые любят и ласкают их.



—  Дети нравственнее, гораздо проницательнее взрослых, и они, часто не выказывая и даже не сознавая этого, видят не только недостатки родителей, но и худший из всех недостатков - лицемерие родителей, и теряют к ним уважение.



—  Для того чтобы воспитать человека, годного для будущего, надо воспитывать его, имея в виду вполне совершенного человека, - только тогда воспитанник будет достойным членом того поколения, в котором ему придется жить.



—  Для того чтобы воспринимать чужие мысли, надо не иметь своих.



—  Для того чтобы знать, что нравственно, надо знать, что безнравственно; для того, чтобы знать, что делать, надо знать, чего не должно делать.



—  Для того, чтобы сказать понятно то, что имеешь сказать, говори искренно, а чтобы говорить искренно, говори так, как мысль приходила тебе.



—  Добро есть вечная, высшая цель нашей жизни. Как бы мы ни понимали добро, жизнь наша есть не что иное, как стремление к добру.



—  Добро, которое ты делаешь от сердца, ты делаешь всегда себе.



—  Доброе дело совершается всегда с усилием, но когда усилие повторено несколько раз - то же дело становится привычкой.



—  Доброта голубя - не добродетель. Голубь не добродетельнее волка. Добродетель начинается только тогда, когда начинается усилие.



—  Доброта для души то же, что здоровье для тела: она незаметна, когда владеешь ею, и она дает успех во всяком деле.



—  Думай хорошо, и мысли созреют в добрые дела.



—  Духовенство и сознательно и преимущественно бессознательно старается для своей выгоды держать народ в диком суеверии.



—  Единственное истинное счастье в жизни - это жить для других.



—  Ежели бы человек не желал, то и не было бы человека. Причина всякой деятельности есть желание.



—  Если жизнь - благо, то благо и смерть, составляющая необходимое условие жизни.



—  Если жизнь не представляется тебе огромной радостью, то это только потому, что ум твой ложно направлен.



—  Если правда не указывает нам того, что мы должны делать, то она всегда укажет нам то, что мы не должны делать или должны перестать делать.



—  Если тебе мешают люди, то тебе жить незачем. Уходить от людей - это самоубийство.



—  Если ты что-нибудь делаешь, делай это хорошо. Если же ты не можешь или не хочешь делать хорошо, лучше совсем не делай.



—  Если учитель имеет только любовь к делу, он будет хороший учитель.



—  Есть два желания, исполнение которых может составить истинное счастье человека, - быть полезным и иметь спокойную совесть.



—  Есть два рода счастья: счастье людей добродетельных и счастье людей тщеславных. Первое происходит от добродетели, второе от судьбы.



—  Есть один несомненный признак, разделяющий поступки людей на добрые и злые: увеличивает поступок любовь и единение людей - он хороший; производит вражду и разъединение - он дурной.



—  Есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и есть только две добродетели: деятельность и ум.



—  Жениться надо всегда так же, как мы умираем, то есть только тогда, когда невозможно иначе.



—  Женщина знает, что наш брат все врет о высоких чувствах, - ему нужно только тело, и потому простит все гадости, а уродливого, безвкусного, дурного тона костюма не простит.



—  Женщина, старающаяся походить на мужчину, так же уродлива, как женоподобный мужчина.



—  Женщины устроили из себя такое орудие воздействия на чувственность, что мужчина не может спокойно обращаться с женщиной. Как только подошел к ней, так и попал под ее дурман и ошалел.



—  Женщины, как царицы, держат в плену рабства и тяжелого труда девять десятых рода человеческого. А все оттого, что их унизили, лишили их равных прав с мужчинами.



—  Живи в поисках Бога - и Бог не оставит тебя.



—  Живя с людьми, не забывай того, что ты узнал в уединении. И в уединении обдумывай то, что ты узнал из общения с людьми.



—  Жизнь должна и может быть неперестающей радостью.



—  Жизнь не может иметь другой цели, как благо, как радость. Только эта цель - радость - вполне достойна жизни.



—  Жизнь, какая бы ни была, есть благо, выше которого нет никакого.



—  Земля - общая наша мать, она кормит нас, дает нам приют, радует и любовно обогревает нас. С минуты рождения и пока мы не успокоимся вечным сном на ее материнской груди, она постоянно своими нежными объятиями лелеет нас. И вот несмотря на это люди толкуют о ее продаже, и действительно, в наш продажный век земля представляется на рынок для оценки и для так называемой продажи. Но продажа земли, созданной небесным Творцом, является дикой нелепостью



—  Земля – наша общая мать, она кормит нас, дает нам приют, радует и любовно обогревает нас.



—  Земля, как воздух и солнце, - достояние всех и потому не может быть предметом чьей-либо собственности.



—  Зерно невидимо в земле, а только из него вырастает огромное дерево. Так же незаметно мысль, а только из мысли вырастают величайшие события жизни человеческой.



—  Знание - орудие, а не цель.



—  Знание без нравственной основы - ничего не значит.



—  Знание смиряет великого, удивляет обыкновенного, и раздувает маленького человека.



—  Знание только тогда знание, когда оно приобретено усилиями своей мысли, а не памятью.



—  Идеал - это путеводная звезда. Без нее нет твердого направления, а нет направления - нет жизни.



—  Избавится от пьянства человек не тогда, когда он будет лишен возможности пить, а тогда, когда он не станет пить, хотя бы перед ним стояло вино.



—  Имей цель для всей жизни, цель для известного времени, цель для года, для месяца, для недели, для дня и для часа, и для минуты, жертвуя низшие цели высшим.



—  Искусство - одно из средств различения доброго от злого.



—  Искусство есть высочайшее проявление могущества в человеке.



—  Истина, выраженная словами, есть могущественная сила в жизни людей.



—  Истинная любовь не есть любовь к одному лицу, а душевное состояние готовности любви ко всем.



—  Истинная любовь сама в себе чувствует столько святости, невинности, силы, предприимчивости и самостоятельности, что для нее не существует ни преступления, ни препятствий, ни всей прозаической стороны жизни.



—  Истинное сострадание начинается только тогда, когда, поставив себя в воображении на место страдающего, испытываешь действительно страдание.



—  Кажется странным и безнравственным, что художник, видя страдания людей, не столько сострадает, сколько наблюдает, чтобы воспроизвести эти страдания.



—  Как ни неприятен для других гнев, он более тяжел для того, кто его испытывает. То, что начато в гневе, кончается в стыде.



—  Как ни странно самые твердые, непоколебимые убеждения - самые поверхностные. Глубокие убеждения всегда подвижны.



—  Как ужасно вредна для художественного произведения фальшивая нота, отсутствие чувства меры.



—  Какая необходимая приправа ко всему - доброта. Самые лучшие качества без доброты ничего не стоят, и самые худшие пороки с нею легко прощаются.



—  Клевета, ложное дурное мнение, от которого нельзя оправдаться, есть лучшая школа добра.



—  Книги изречений... не только не подавляют самостоятельной деятельности ума, но, напротив, вызывают ее.



—  Корень злых дел в дурных мыслях.



—  Короткие мысли тем хороши, что они заставляют серьезного читателя самого думать.



—  Красноречие, точно жемчуг, блещет содержанием. Настоящая мудрость немногословна.



—  Красота телесных форм всегда совпадает с понятием о здоровой силе, о деятельности жизненной энергии.



—  Ложь перед другими только запутывает дело и отдаляет решение; но ложь перед самим собой, выставляемая за правду, губит всю жизнь человека.



—  Лучше ничего не делать, чем делать ничего.



—  Лучшее доказательство того, что страх смерти есть страх не смерти, а ложной жизни, есть то, что часто люди убивают себя от страха смерти.



—  Льстец льстит только по тому, что он невысокого мнения и о себе и о других.



—  Любить - благо, быть любимым - счастье.



—  Любить - значит жить жизнью того, кого любишь.



—  Любовь - творит жизнь.



—  Любовь - это сущность души, она должна укрепиться и очиститься от всех дурных чувств, раздражения и иронии, направленных против человека.



—  Любовь есть сама жизнь; но не жизнь неразумная, страдальческая и гибнущая, а жизнь блаженная и бесконечная.



—  Любовь не может быть вредной, но только бы она была любовь, а не волк эгоизма в овечьей шкуре любви...



—  Любовь уничтожает смерть и превращает ее в пустой призрак; она же обращает жизнь из бессмыслицы в нечто осмысленное и из несчастья делает счастье.



—  Люди знают это свойство вина заглушать голос совести и сознательно употребляют его для этой цели.



—  Люди кажутся друг другу глупы преимущественно от того, что хотят казаться умнее.



—  Люди учатся, как говорить, а главная наука - как и когда молчать.



—  Много нужно для искусства, но главное - огонь!



—  Мой разум учит меня, что земля не может быть продаваема. Бог дал ее своим детям, чтобы им жить на ней, по нужде обрабатывать ее для своего содержания, и пока они занимают и обрабатывают ее, они имеют право на землю. Земля есть общее и равное достояние всех людей и потому не может быть предметом собственности отдельных лиц



—  Мудрость - знать, в чем дело жизни и как исполнять его.



—  Музыка - высшее в мире искусство.



—  Музыка - это стенография чувств.



—  Музыка заставляет меня забыть себя, мое истинное положение, она переносит меня в какое-то другое, не свое положение...



—  Надо быть всегда радостным. Если радость кончается, ищи, в чем ошибся.



—  Надо верить в возможность счастья, чтобы быть счастливым.



—  Надо жить так, чтобы не бояться смерти и не желать ее.



—  Настоящее познание дается сердцем. Мы знаем только то, что любим.



—  Наше искусство с постановкой потех для богатых классов не только похоже на проституцию, но есть не что иное, как проституция.



—  Не бойся незнания, бойся ложного знания. От него все зло мира.



—  Не верьте словам ни своим, ни чужим, верьте только делам и своим, и чужим.



—  Не количество жизни дорого, а качество.



—  Не слушайте никогда тех, кто говорит дурно о других и хорошо о вас.



—  Не столько вреда бывает от того, что мы делаем не то, что должно, сколько от того, что мы не удерживаемся от того, чего не должно делать.



—  Не стыдно и не вредно знать. Всего знать никто не может, а стыдно и вредно притворятся, чио знаешь, чего не знаешь.



—  Не тот учитель, кто получает воспитание и образование учителя, а тот, у кого есть внутренняя уверенность в том, что он есть, должен быть и не может быть иным.



—  Несомненное условие счастья есть труд: во-первых, любимый и свободный труд; во-вторых, труд физический, дающий аппетит и крепкий, успокаивающий сон.



—  Несомненный признак истинной науки - сознание ничтожности того, что знаешь, в сравнении с тем, что раскрывается.



—  Нет таких положений и нет таких незначительных дел, в которых не могла бы проявиться мудрость.



—  Никакая деятельность не может быть прочна, если она не имеет основы в личном интересе.



—  Никогда не беспокой другого тем, что ты можешь сделать сам.



—  Никто не может иметь право собственности на землю.



—  Ничто так не поощряет праздность, как пустые разговоры.



—  Ничто так не путает понятий об искусстве, как признание авторитетов.



—  Ничто так не сближает людей, как хороший безобидный смех. А в сближении людей - главная задача искусства.



—  Ничто так, как простота, не содействует сближению людей.



—  Ничто так, как труд, не облагораживает человека. Без труда не может человек соблюсти свое человеческое достоинство.



—  Нравственность человека видна в его отношении к слову.



—  Обман так силен и так ловок, что часто видишь, как те самые, которых высасывают и губят, - с страстью защищают этих высасывателей и набрасываются на тех, кто против них.



—  Обращаться с языком кое-как - значит и мыслить кое-как.



—  Одно из самых удивительных заблуждений - заблуждение о том, что счастье человека в том, чтобы ничего не делать.



—  Остерегайтесь мысли, что у вас есть такие добродетели, каких нет у других.



—  Ошибочно думать, что много-знание есть достоинство. Важно не количество, а качество знания.



—  Первая и несомненная обязанность человека есть участие в борьбе с природой за свою жизнь и жизнь других людей.



—  Плохие книги не только бесполезны, но и вредны.



—  Правдивость везде, а особенно в воспитании, есть главное условие.



—  Призвание каждого мужчины и каждой женщины - служить другим людям.



—  Призвание можно распознать и доказать только жертвой, которую приносит ученый или художник своему покою и благосостоянию.



—  Признак развратности нашего мира – это то, что люди не стыдятся богатства, а гордятся им.



—  Прогресс состоит во все большем преобладании разума над животным законом борьбы.



—  Продажа земли есть скрытая продажа личности в рабство.



—  Простота есть главное условие красоты моральной.



—  Простота есть необходимое условие прекрасного.



—  Пусть одобрение людей будет последствием твоего поступка, а не целью.



—  Пьяница никогда не идет вперед ни в умственном, ни в нравственном отношении.



—  Пьяницы никогда не стали бы пьяницами, если бы не видели почтенных и уважаемых всеми людей, пьющих вино и угощающих им.



—  Работа только тогда радостна, когда она несомненно нужна.



—  Равенство капиталиста и рабочего такое же, как равенство двух борцов, из которых одному связали бы руки, а другому дали оружие в руки.



—  Радость может быть совершенной лишь тогда, когда люди смотрят на свою жизнь как на служение.



—  Различие между ядами вещественными и умственными в том, что большинство ядов вещественных противны на вкус, яды же умственные в виде... дурных книг, к несчастью, часто привлекательны.



—  Самая вредная ложь - это ложь хитрая, сложная и облеченная в торжественность и великолепие, как проявляется обыкновенно ложь религиозная.



—  Самая обычная и распространенная причина лжи есть желание обмануть не людей, а самих себя.



—  Самое короткое выражение смысла жизни такое: мир движется, совершенствуется; задача человека - учавствовать в этом движении, и подчинятся, и содействовать ему.



—  Самые выдающиеся дарования губятся праздностью.



—  Самый верный признак истины - это простота и ясность. Ложь всегда бывает сложна, вычурна и многословна.



—  Свободен только тот, кому никто и ничто не может помешать сделать то, что он хочет. Такое дело есть только одно: любить.



—  Свойство любви именно в том, что она дает благо тому, кто ее испытывает.



—  Сила войска зависит от его духа.



—  Сильные люди всегда просты.



—  Слово есть поступок.



—  Словом можно соединить людей, словом можно разъединить их... Берегитесь такого слова, которое разъединяет людей или служит вражде и ненависти...



—  Собственность на землю по самому существу своему отличается от собственности на предметы, созданные трудом. Отнимите у народа деньги, товары, скот, и ваш грабеж окончится вместе с вашим уходом. Но отнимите у народа землю, и ваш грабеж будет продолжаться вечно. Он будет новым грабежом для каждого ряда сменяющихся поколений



—  Совесть есть память общества, усвояемая отдельным лицом.



—  Спирт так же консервирует душу и ум пьяницы, как он консервирует анатомические препараты.



—  Справедливость есть крайняя мера добродетели, к которой обязан всякий. Выше ее - ступени к совершенству, ниже - порок.



—  Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть.



—  Страх смерти обратно пропорционален хорошей жизни.



—  Стыд перед людьми - хорошее чувство, но лучше всего стыд перед самим собой.



—  Счастлив тот, кто счастлив у себя дома.



—  Только бы люди знали, что цель человечества не есть материальный прогресс, что прогресс этот есть неизбежный рост, а цель одна - благо всех людей...



—  Только с сильными, идеальными стремлениями люди могут низко падать нравственно.



—  Тот, кто владеет землей в большем размере, чем нужно ему для прокормления своего и своей семьи, - виновник нужды и бедствий народа.



—  Тот, кто лучше всего знает сам себя, тот менее всего себя и уважает.



—  Трезвому совестно то, что не совестно пьяному.



—  Труд есть необходимое условие жизни человека и труд же дает благо человеку.



—  Труд не есть добродетель, но неизбежное условие добродетельной жизни.



—  Трусливый друг страшнее врага, ибо врага опасаешься, а на друга надеешься.



—  Тщеславие есть какая-то недозрелая любовь к славе, какое-то самолюбие, перенесенное в мнение других - он любит себя не таким, каким он есть, а каким он показывается другим.



—  Тщеславие, забота о славе людской - это последнее снимаемое платье.



—  У всякого искусства есть два отступления от пути: пошлость и искусственность.



—  У нравственного человека семейные отношения сложны, у безнравственного - все гладко.



—  У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье...



—  У того кто ничего не делает, всегда много помощников.



—  У того, кто ничего не делает, всегда много помощников



—  Указания совести безошибочны, когда они требуют от нас не утверждения своей животной личности, а жертвы ею.



—  Уничтожь один порок, а десять исчезнут.



—  Уныние и дурное расположение духа не только мучительно для окружающих, но и заразительно...



—  Хороший актер может, как мне представляется, прекрасно сыграть самые глупые вещи и тем усилить их вредное влияние.



—  Церковь. Все это слово есть название обмана, посредством которого одни люди хотят властвовать над другими.



—  Часто люди гордятся чистотой своей совести только потому, что они обладают короткой памятью.



—  Часто скромность принимается за слабость и нерешительность, но когда опыт докажет людям, что они ошиблись, то скромность придаст новую прелесть, силу и уважение характеру.



—  Человек гордый уважает не себя, а то мнение, которое о нем составляют люди.



—  Человек, отделяющий себя от других людей, лишает себя счастья, потому что чем больше он отделяет себя, тем хуже его жизнь.



—  Чем больше мы любим, тем обширнее, полнее и радостнее становится наша жизнь.



—  Чем больше человек доволен собой, тем меньше в нем того, чем можно быть довольным



—  Чем виноватее сам перед своей, хотя бы и скрытой, совестью, тем охотнее и невольно ищешь вины других и, в особенности, тех, перед которыми виноват.



—  Чем выше стараешься показывать себя людям, тем ниже становишься в их мнении.



—  Чем легче учителю учить, тем труднее ученикам учиться.



—  Чем лучше человек, тем меньше он боится смерти.



—  Чтобы быть настоящими друзьями, нужно быть уверенными друг в друге.



—  Чтобы ни случилось, не теряй бодрости.



—  Чтобы поверить в добро, надо начать делать его.



—  Эстетика есть выражение этики: искусство выражает те чувства, которые испытывает художник.



—  Это страшная ошибка - думать, что прекрасное может быть бессмысленным.



—  Я всегда старался не раздражаться и уступать в ссоре, чем и достигал умиротворения, а потом уже в спокойном состоянии дело улаживалось само собой.



—  Язык есть орудие мышления.




Цитата из рассказа Л.Н. Толстого. После бала, Ясная Поляна, 20 августа 1903г.


Был я в последний день масленицы на бале у губернского предводителя, добродушного старичка, богача-хлебосола и камергера. Принимала такая же добродушная, как и он, жена его в бархатном пюсовом платье, в брильянтовой фероньерке на голове и с открытыми старыми, пухлыми, белыми плечами и грудью, как портреты Елизаветы Петровны. Бал был чудесный; зала прекрасная, с хорами, музыканты - знаменитые в то время крепостные помещика-любителя, буфет великолепный и разливанное море шампанского. Хоть я и охотник был до шампанского, но не пил, потому что без вина был пьян любовью, но зато танцевал до упаду, танцевал и кадрили, и вальсы, и польки, разумеется, насколько возможно было, все с Варенькой. Она была в белом платье с розовым поясом и в белых лайковых перчатках, немного не доходивших до худых, острых локтей, и в белых атласных башмачках. Мазурку отбили у меня; препротивный инженер Анисимов [...] Так что мазурку я танцевал не с ней, а с одной немочкой, за которой я немножко ухаживал прежде. Но, боюсь, в этот вечер был очень неучтив с ней, не говорил с ней, не смотрел на нее, а видел только высокую, стройную фигуру в белом платье с розовым поясом, ее сияющее, зарумянившееся с ямочками лицо и ласковые, милые глаза. Не я один, все смотрели на нее и любовались ею, любовались и мужчины и женщины, несмотря на то, что она затмила их всех. Нельзя было не любоваться. По закону, так сказать, мазурку я танцевал не с нею, но в действительности танцевал я почти все время с пей. Она, не смущаясь, через всю залу шла прямо ко мне, и я вскакивал, не дожидаясь приглашения, и она улыбкой благодарила меня за мою догадливость. Когда нас подводили к ней и она не угадывала моего качества, она, подавая руку не мне, пожимала худыми плечами и, в знак сожаления и утешения, улыбалась мне. Когда делали фигуры мазурки вальсом, я подолгу вальсировал с нею, и она, часто дыша, улыбалась и говорила мне: "Encore" (еще - франц.). И я вальсировал еще и еще и не чувствовал своего тела. [...] танцевал я больше с нею и не видал, как прошло время. Музыканты уж с каким-то отчаянием усталости, знаете, как бывает в конце бала, подхватывали все тот же мотив мазурки, из гостиных поднялись уже от карточных столов папаши и мамаши, ожидая ужина, лакеи чаще забегали, пронося что-то. Был третий час. Надо было пользоваться последними минутами. Я еще раз выбрал ее, и мы в сотый раз прошли вдоль залы. [...]
- Смотрите, папа просят танцевать, - сказала она мне, указывая на высокую статную фигуру ее отца, полковника с серебряными эполетами, стоявшего в дверях с хозяйкой и другими дамами.
- Варенька, подите сюда, - услышали мы громкий голос хозяйки в брильянтовой фероньерке и с елисаветинскими плечами.
- Уговорите, ma chere (дорогая - франц.), отца пройтись с вами. Ну, пожалуйста, Петр Владиславич, - обратилась хозяйка к полковнику.
Отец Вареньки был очень красивый, статный, высокий и свежий старик. [...] Когда мы подошли к дверям, полковник отказывался, говоря, что он разучился танцевать, но все-таки, улыбаясь, закинув на левую сторону руку, вынул шпагу из портупеи, отдал ее услужливому молодому человеку и, натянув замшевую перчатку на правую руку - "надо все по закону", - улыбаясь, сказал он, взял руку дочери и стал в четверть оборота, выжидая такт. Дождавшись начала мазурочного мотива, он бойко топнул одной ногой, выкинул другую, и высокая, грузная фигура его то тихо и плавно, то шумно и бурно, с топотом подошв и ноги об ногу, задвигалась вокруг залы. Грациозная фигура Вареньки плыла около него, незаметно, вовремя укорачивая или удлиняя шаги своих маленьких белых атласных ножек. Вся зала следила за каждым движением пары. Я же не только любовался, но с восторженным умилением смотрел на них. Особенно умилили меня его сапоги, обтянутые штрипками, - хорошие опойковые сапоги, но не модные, о острыми, а старинные, с четвероугольными носками и без каблуков. [...] Видно было, что он когда-то танцевал прекрасно, но теперь был грузен, и ноги уже не были достаточно упруги для всех тех красивых и быстрых па, которые он старался выделывать. Но он все-таки ловко прошел два круга. Когда же он, быстро расставив ноги, опять соединил их и, хотя и несколько тяжело, упал на одно колено, а она, улыбаясь и поправляя юбку, которую он зацепил, плавно прошла вокруг него, все громко зааплодировали. С некоторым усилием приподнявшись, он нежно, мило обхватил дочь руками за уши и, поцеловав в лоб, подвел ее ко мне, думая, что я танцую с ней. Я сказал, что не я ее кавалер.
- Ну, все равно, пройдитесь теперь вы с ней, - сказал он, ласково улыбаясь и вдевая шпагу в портупею. [...]
Мазурка кончилась, хозяева просили гостей к ужину, но полковник Б. отказался, сказав, что ему надо завтра рано вставать, и простился с хозяевами. Я было испугался, что и ее увезут, но она осталась с матерью. После ужина я танцевал с нею обещанную кадриль, и, несмотря на то, что был, казалось, бесконечно счастлив, счастье мое все росло и росло. Мы ничего не говорили о любви. Я не спрашивал ни ее, ни себя даже о том, любит ли она меня. Мне достаточно было того, что я любил ее. И я боялся только одного, чтобы что-нибудь не испортило моего счастья. [...] С бала я уехал в пятом часу.



Цитата из романа Л.Н. Толстого Анна Каренина, 1873г. - 1877г.


Бал только что начался, когда Кити с матерью входила на большую, уставленную цветами и лакеями в пудре и красных кафтанах, залитую светом лестницу. Из зал несся стоявший в них равномерный, как в улье, шорох движенья, и, пока они на площадке между деревьями оправляли перед зеркалом прически и платья, из залы послышались осторожно-отчетливые звуки скрипок оркестра, начавшего первый вальс. Штатский старичок, оправлявший свои седые височки у другого зеркала и изливавший от себя запах духов, столкнулся с ними на лестнице и посторонился, видимо любуясь незнакомою ему Кити. Безбородый юноша, один из тех светских юношей, которых старый князь Щербацкий называл тютьками, в чрезвычайно открытом жилете, оправляя на ходу белый галстук, поклонился им и, пробежав мимо, вернулся, приглашая Кити на кадриль. Первая кадриль была уж отдана Вронскому, она должна была отдать этому юноше вторую. Военный, застегивая перчатку, сторонился у двери и, поглаживая усы, любовался на розовую Кити. Несмотря на то, что туалет, прическа и все приготовления к балу стоили Кити больших трудов и соображений, она теперь, в своем сложном тюлевом платье на розовом чехле, вступала на бал так свободно и просто, как будто все эти розетки, кружева, все подробности туалета не стоили ей и ее домашним ни минуты внимания, как будто она родилась в этом тюле, кружевах, с этою высокою прической, с розой и двумя листками наверху ее. Когда старая княгиня пред входом в залу хотела оправить на ней завернувшуюся ленту пояса, Кити слегка отклонилась. Она чувствовала, что все само собою должно быть хорошо и грациозно на ней и что поправлять ничего не нужно. Кити была в одном из своих счастливых дней. Платье не теснило нигде, нигде не спускалась кружевная берта, розетки не смялись и не оторвались; розовые туфли на высоких выгнутых каблуках не жали, а веселили ножку, Густые косы белокурых волос держались как свои на маленькой головке. Пуговицы все три застегнулись, не порвавшись, на высокой перчатке, которая обвила ее руку, не изменив ее формы. Черная бархатка медальона особенно нежно окружила шею. Бархатка эта была прелесть, и дома, глядя в зеркало на свою шею, Кити чувствовала, что эта бархатка говорила. Во всем другом могло еще быть сомненье, но бархатка была прелесть. Кити улыбнулась и здесь на бале, взглянув на нее в зеркало. В обнаженных плечах и руках Кити чувствовала холодную мраморность, чувство, которое она особенно любила. Глаза блестели, и румяные губы не могли не улыбаться от сознания своей привлекательности. Не успела она войти в залу и дойти до тюлево-ленто-кружевно-цветной толпы дам, ожидавших приглашения танцевать (Кити никогда не стаивала в этой толпе), как уж ее пригласили на вальс, и пригласил лучший кавалер, главный кавалер по бальной иерархии, знаменитый дирижер балов, церемониймейстер, женатый, красивый и статный мужчина Егорушка Корсунский. Только что оставив графиню Банину, с которою он протанцевал первый тур вальса, он, оглядывая свое хозяйство, то есть пустившихся танцевать несколько пар, увидел входившую Кити и подбежал к ней тою особенною, свойственною только дирижерам балов развязною иноходью, и, поклонившись, даже не спрашивая, желает ли она, занес руку, чтоб обнять ее тонкую талию. Она оглянулась, кому передать веер, и хозяйка, улыбаясь ей, взяла его.
- Как хорошо, что вы приехали вовремя, - сказал он ей, обнимая ее талию, - а то, что за манера опаздывать.
Она положила, согнувши, левую руку на его плечо, и маленькие ножки в розовых башмаках быстро, легко и мерно задвигались в такт музыки по скользкому паркету.
- Отдыхаешь, вальсируя с вами, - сказал он ей, пускаясь в первые небыстрые шаги вальса. - Прелесть, какая легкость, precision, - говорил он ей то, что говорил почти всем хорошим знакомым.
Она улыбнулась на его похвалу и через его плечо продолжала разглядывать залу. Она была не вновь выезжающая, у которой на бале все лица сливаются в одно волшебное впечатление; она и не была затасканная по балам девушка, которой все лица бала так знакомы, что наскучили; но она была на середине этих двух, - она была возбуждена, а вместе с тем обладала собой настолько, что могла наблюдать. В левом углу залы, она видела, сгруппировался цвет общества. Там была до невозможного обнаженная красавица Лиди, жена Корсунского, там была хозяйка, там сиял своею лысиной Кривин, всегда бывший там, где цвет общества; туда смотрели юноши, не смея подойти; и там она нашла глазами Стиву и потом увидала прелестную фигуру и голову Анны в черном бархатном платье. [...]
- Что ж, еще тур? Вы не устали? - сказал Корсунский, слегка запыхавшись.
- Нет, благодарствуйте.
- Куда же отвести вас?
- Каренина тут, кажется... отведите меня к ней.
- Куда прикажете.
И Корсунский завальсировал, умеряя шаг, прямо на толпу в левом углу залы, приговаривая: "Pardon, mesdames, pardon, pardon, mesdames ", и, лавируя между морем кружев, тюля и лент и не зацепив ни за перышко, повернул круто свою даму, так что открылись ее тонкие ножки в ажурных чулках, а шлейф разнесло опахалом и закрыло им колени Кривину. Корсунский поклонился, выпрямил открытую грудь и подал руку, чтобы провести ее к Анне Аркадьевне. Кити, раскрасневшись, сняла шлейф с колен Кривина и, закруженная немного, оглянулась, отыскивая Анну. Анна была не в лиловом, как того непременно хотела Кити, а в черном, низко срезанном бархатном платье, открывавшем ее точеные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь и округлые руки с тонкою крошечною кистью. Все платье было обшито венецианским гипюром. На голове у нее, в черных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на черной ленте пояса между белыми кружевами. Прическа ее была незаметна. Заметны были только, украшая ее, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивавшиеся на затылке и висках. На точеной крепкой шее была нитка жемчугу. [...]
Вронский подошел к Кити, напоминая ей о первой кадрили и сожалея, что все это время не имел удовольствия ее видеть. Кити смотрела, любуясь, на вальсировавшую Анну и слушала его. Она ждала, что он пригласит ее на вальс, но он не пригласил, и она удивленно взглянула на него. Он покраснел и поспешно пригласил вальсировать, но только что он обнял ее тонкую талию и сделал первый шаг, как вдруг музыка остановилась. Кити посмотрела на его лицо, которое было на таком близком от нее расстоянии, и долго потом, чрез несколько лет, этот взгляд, полный любви, которым она тогда взглянула на него и на который он не ответил ей, мучительным стыдом резал ее сердце.
- Pardon, pardon! Вальс, вальс! - закричал с другой стороны залы Корсунский и, подхватив первую попавшуюся барышню, стал сам танцевать.
Вронский с Кити прошел несколько туров вальса. После вальса Кити подошла к матери и едва успела сказать несколько слов с Нордстон, как Вронский уже пришел за ней для первой кадрили. Во время кадрили ничего значительного не было сказано. [...] Кити и не ожидала большего от кадрили. Она ждала с замиранием сердца мазурки. Ей казалось, что в мазурке все должно решиться. То, что он во время кадрили не пригласил ее на мазурку, не тревожило ее. Она была уверена, что она танцует мазурку с ним, как и на прежних балах, и пятерым отказала мазурку, говоря, что танцует. Весь бал до последней кадрили был для Кити волшебным сновидением радостных цветов, звуков и движений. Она не танцевала, только когда чувствовала себя слишком усталою и просила отдыха. Но, танцуя последнюю кадриль с одним из скучных юношей, которому нельзя было отказать, ей случилось быть vis-a-vis с Вронским и Анной. Она не сходилась с Анной с самого приезда и тут вдруг увидала ее опять совершенно новою и неожиданною. Она увидала в ней столь знакомую ей самой черту возбуждения от успеха. Она видела, что Анна пьяна вином возбуждаемого ею восхищения. Она знала это чувство и знала его признаки и видела их на Анне - видела дрожащий, вспыхивающий блеск в глазах и улыбку счастья и возбуждения, невольно изгибающую губы, и отчетливую грацию, верность и легкость движений. [...] Весь бал, весь свет, все закрылось туманом в душе Кити. Только пройденная ею строгая школа воспитания поддерживала ее и заставляла делать то, чего от нее требовали, то есть танцевать, отвечать на вопросы, говорить, даже улыбаться. Но пред началом мазурки, когда уже стали расставлять стулья и некоторые пары двинулись из маленьких в большую залу, на Кити нашла минута отчаяния и ужаса. Она отказала пятерым и теперь не танцевала мазурки. Даже не было надежды, чтоб ее пригласили, именно потому, что она имела слишком большой успех в свете, и никому в голову не могло прийти, чтоб она не была приглашена до сих пор. Надо было сказать матери, что она больна, и уехать домой, но на это у нее не было силы. Она чувствовала себя убитою.
Она зашла в глубь маленькой гостиной и опустилась на кресло. Воздушная юбка платья поднялась облаком вокруг ее тонкого стана; одна обнаженная, худая, нежная девичья рука, бессильно опущенная, утонула в складках розового тюника; в другой она держала веер и быстрыми, короткими движениями обмахивала свое разгоряченное лицо. Но, вопреки этому виду бабочки, только что уцепившейся за травку и готовой, вот-вот вспорхнув, развернуть радужные крылья, страшное отчаяние щемило ей сердце. [..] Графиня Нордстон нашла Корсунского, с которым она танцевала мазурку, и велела ему пригласить Кити. Кити танцевала в первой паре, и, к ее счастью, ей не надо было говорить, потому что Корсунский все время бегал, распоряжаясь по своему хозяйству. Вронский с Анной сидели почти против нее. Она видела их своими дальнозоркими глазами, видела их и вблизи, когда они сталкивались в парах, и чем больше она видела их, тем больше убеждалась, что несчастие ее свершилось. Она видела, что они чувствовали себя наедине в этой полной зале. И на лице Вронского, всегда столь твердом и независимом, она видела то поразившее ее выражение потерянности и покорности, похожее на выражение умной собаки, когда она виновата. [...] Кити чувствовала себя раздавленною, и лицо ее выражало это. Когда Вронский увидал ее, столкнувшись с ней в мазурке, он не вдруг узнал ее - так она изменилась.
- Прекрасный бал! - сказал он ей, чтобы сказать чего-нибудь.
- Да, - отвечала она.
В середине мазурки, повторяя сложную фигуру, вновь выдуманную Корсунским, Анна вышла на середину круга, взяла двух кавалеров и подозвала к себе одну даму и Кити. Кити испуганно смотрела на нее, подходя. Анна, прищурившись, смотрела на нее и улыбнулась, пожав ей руку. Но заметив, что лицо Кити только выражением отчаяния и удивления ответило на ее улыбку, она отвернулась от нее и весело заговорила с другою дамой.



Цитата из романа Л.Н. Толстого. Война и мир, том 1, 1863г. - 1869г.


Он говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды, и с теми тихими, покровительственными интонациями, которые свойственны состаревшемуся в свете и при дворе значительному человеку. - (о князе Василие Курагине)

Влияние в свете есть капитал, который надо беречь, чтоб он не исчез. Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко употреблял свое влияние. - (князь Василий Курагин)

Гостиные, сплетни, балы, тщеславие, ничтожество - вот заколдованный круг, из которого я не могу выйти. [...] и у Анны Павловны меня слушают. И это глупое общество, без которого не может жить моя жена, и эти женщины... Ежели бы ты только мог знать, что это такое все эти женщины хорошего общества и вообще женщины! Отец мой прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем - вот женщины, когда показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что-то есть, а ничего, ничего, ничего! - (Князь Андрей Болконский)

Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально-остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес. Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные.

Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы.

Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: "Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия", или он не говорил себе: "Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч"; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.

Для такой молодой девушки и такой такт, такое мастерское уменье держать себя! Это происходит от сердца! Счастлив будет тот, чьей она будет! С нею самый несветский муж будет невольно занимать самое блестящее место в свете.- (Анна Павловна Пьеру Безухову об Элен)

Князь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была Наташа, с ее удивлением, радостью и робостью и даже ошибками во французском языке. Он особенно нежно и бережно обращался и говорил с нею. Сидя подле нее, разговаривая с ней о самых простых и ничтожных предметах, князь Андрей любовался на радостный блеск ее глаз и улыбки, относившейся не к говоренным речам, а к ее внутреннему счастию.

Гостиная Анны Павловны начала понемногу наполняться. Приехала высшая знать Петербурга, люди самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все жили [...] - Вы не видали еще? или: - вы не знакомы с ma tante? (тетушкой) - говорила Анна Павловна приезжавшим гостям и весьма серьезно подводила их к маленькой старушке в высоких бантах, выплывшей из другой комнаты, как скоро стали приезжать гости [...] Все гости совершали обряд приветствования никому неизвестной, никому неинтересной и ненужной тетушки. Анна Павловна с грустным, торжественным участием следила за их приветствиями, молчаливо одобряя их. Ma tante каждому говорила в одних и тех же выражениях о его здоровье, о своем здоровье и о здоровье ее величества, которое нынче было, слава Богу, лучше. Все подходившие, из приличия не выказывая поспешности, с чувством облегчения исполненной тяжелой обязанности отходили от старушки, чтобы уж весь вечер ни разу не подойти к ней. [...] Анна Павловна возвратилась к своим занятиям хозяйки дома и продолжала прислушиваться и приглядываться, готовая подать помощь на тот пункт, где ослабевал разговор. Как хозяин прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход, так и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к замолкнувшему или слишком много говорившему кружку и одним словом или перемещением опять заводила равномерную, приличную разговорную машину. [... ] Для Пьера, воспитанного за границей, этот вечер Анны Павловны был первый, который он видел в России. Он знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга, и у него, как у ребенка в игрушечной лавке, разбегались глаза. Он все боялся пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и изящные выражения лиц, собранных здесь, он все ждал чего-нибудь особенно умного. [...] Вечер Анны Павловны был пущен. Веретена с разных сторон равномерно и не умолкая шумели. Кроме ma tante, около которой сидела только одна пожилая дама с исплаканным, худым лицом, несколько чужая в этом блестящем обществе, общество разбилось на три кружка. В одном, более мужском, центром был аббат; в другом, молодом, красавица-княжна Элен, дочь князя Василия, и хорошенькая, румяная, слишком полная по своей молодости, маленькая княгиня Болконская. В третьем Мортемар и Анна Павловна. Виконт был миловидный, с мягкими чертами и приемами, молодой человек, очевидно считавший себя знаменитостью, но, по благовоспитанности, скромно предоставлявший пользоваться собой тому обществу, в котором он находился. Анна Павловна, очевидно, угощала им своих гостей. Как хороший метрд`отель подает как нечто сверхъестественно-прекрасное тот кусок говядины, который есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так в нынешний вечер Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как что-то сверхъестественно утонченное.

Третьего дня праздников должен был быть один из тех балов у Иогеля (танцовального учителя), которые он давал по праздникам для всех своих учеников и учениц. [...] У Иогеля были самые веселые балы в Москве. Это говорили матушки, глядя на своих adolescentes (девушек), выделывающих свои только что выученные па; это говорили и сами adolescentes и adolescents (девушки и юноши), танцовавшие до упаду; эти взрослые девицы и молодые люди, приезжавшие на эти балы с мыслию снизойти до них и находя в них самое лучшее веселье. В этот же год на этих балах сделалось два брака. Две хорошенькие княжны Горчаковы нашли женихов и вышли замуж, и тем еще более пустили в славу эти балы. Особенного на этих балах было то, что не было хозяина и хозяйки: был, как пух летающий, по правилам искусства расшаркивающийся, добродушный Иогель, который принимал билетики за уроки от всех своих гостей; было то, что на эти балы еще езжали только те, кто хотел танцовать и веселиться, как хотят этого 13-ти и 14-ти-летние девочки, в первый раз надевающие длинные платья. Все, за редкими исключениями, были или казались хорошенькими: так восторженно они все улыбались и так разгорались их глазки. Иногда танцовывали даже pas de ch?le лучшие ученицы, из которых лучшая была Наташа, отличавшаяся своею грациозностью; но на этом, последнем бале танцовали только экосезы, англезы и только что входящую в моду мазурку. Зала была взята Иогелем в дом Безухова, и бал очень удался, как говорили все. Много было хорошеньких девочек, и Ростовы барышни были из лучших. Они обе были особенно счастливы и веселы. В этот вечер Соня, гордая предложением Долохова, своим отказом и объяснением с Николаем, кружилась еще дома, не давая девушке дочесать свои косы, и теперь насквозь светилась порывистой радостью. Наташа, не менее гордая тем, что она в первый раз была в длинном платье, на настоящем бале, была еще счастливее. Обе были в белых, кисейных платьях с розовыми лентами. Наташа сделалась влюблена с самой той минуты, как она вошла на бал. Она не была влюблена ни в кого в особенности, но влюблена была во всех. В того, на кого она смотрела в ту минуту, как она смотрела, в того она и была влюблена. [...] Заиграли вновь вводившуюся мазурку; Николай не мог отказать Иогелю и пригласил Соню. Денисов подсел к старушкам и облокотившись на саблю, притопывая такт, что-то весело рассказывал и смешил старых дам, поглядывая на танцующую молодежь. Иогель в первой паре танцовал с Наташей, своей гордостью и лучшей ученицей. Мягко, нежно перебирая своими ножками в башмачках, Иогель первым полетел по зале с робевшей, но старательно выделывающей па Наташей. Денисов не спускал с нее глаз и пристукивал саблей такт, с таким видом, который ясно говорил, что он сам не танцует только от того, что не хочет, а не от того, что не может. В середине фигуры он подозвал к себе проходившего мимо Ростова.
- Это совсем не то. Разве это польская мазу'ка? А отлично танцует. - Зная, что Денисов и в Польше даже славился своим мастерством плясать польскую мазурку, Николай подбежал к Наташе:
- Поди, выбери Денисова. Вот танцует! Чудо! - сказал он.
Когда пришел опять черед Наташе, она встала и быстро перебирая своими с бантиками башмачками, робея, одна пробежала через залу к углу, где сидел Денисов. [...] Он вышел из-за стульев, крепко взял за руку свою даму, приподнял голову и отставил ногу, ожидая такта. Только на коне и в мазурке не видно было маленького роста Денисова, и он представлялся тем самым молодцом, каким он сам себя чувствовал. Выждав такт, он с боку, победоносно и шутливо, взглянул на свою даму, неожиданно пристукнул одной ногой и, как мячик, упруго отскочил от пола и полетел вдоль по кругу, увлекая за собой свою даму. Он не слышно летел половину залы на одной ноге, и, казалось, не видел стоявших перед ним стульев и прямо несся на них; но вдруг, прищелкнув шпорами и расставив ноги, останавливался на каблуках, стоял так секунду, с грохотом шпор стучал на одном месте ногами, быстро вертелся и, левой ногой подщелкивая правую, опять летел по кругу. Наташа угадывала то, что он намерен был сделать, и, сама не зная как, следила за ним - отдаваясь ему. То он кружил ее, то на правой, то на левой руке, то падая на колена, обводил ее вокруг себя, и опять вскакивал и пускался вперед с такой стремительностью, как будто он намерен был, не переводя духа, перебежать через все комнаты; то вдруг опять останавливался и делал опять новое и неожиданное колено. Когда он, бойко закружив даму перед ее местом, щелкнул шпорой, кланяясь перед ней, Наташа даже не присела ему. Она с недоуменьем уставила на него глаза, улыбаясь, как будто не узнавая его. - Что ж это такое? - проговорила она. Несмотря на то, что Иогель не признавал эту мазурку настоящей, все были восхищены мастерством Денисова, беспрестанно стали выбирать его, и старики, улыбаясь, стали разговаривать про Польшу и про доброе старое время. Денисов, раскрасневшись от мазурки и отираясь платком, подсел к Наташе и весь бал не отходил от нее.



Цитата из романа Л.Н. Толстого. Война и мир, том 3, 1863г. - 1869г.


Действия Наполеона и Александра, от слова которых зависело, казалось, чтобы событие совершилось или не совершилось, - были так же мало произвольны, как и действие каждого солдата, шедшего в поход по жребию или по набору. Это не могло быть иначе потому, что для того, чтобы воля Наполеона и Александра (тех людей, от которых, казалось, зависело событие) была исполнена, необходимо было совпадение бесчисленных обстоятельств, без одного из которых событие не могло бы совершиться. Необходимо было, чтобы миллионы людей, в руках которых была действительная сила, солдаты, которые стреляли, везли провиант и пушки, надо было, чтобы они согласились исполнить эту волю единичных и слабых людей и были приведены к этому бесчисленным количеством сложных, разнообразных причин.

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.

Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое-то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение. Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы. Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.

Когда созрело яблоко и падает, - отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его? Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием. Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.

- Я не понимаю, что такое значит искусный полководец, - с насмешкой сказал князь Андрей.
- Искусный полководец, ну, тот, который предвидел все случайности... ну, угадал мысли противника. - (Пьер Безухов)
- Да это невозможно, - сказал князь Андрей, как будто про давно решенное дело.
- Однако, ведь говорят же, что война подобна шахматной игре. - (Пьер Безухов)
- Да, только с тою маленькою разницей, что в шахматах над каждым шагом ты можешь думать сколько угодно, что ты там вне условий времени, и еще с той разницей, что конь всегда сильнее пешки и две пешки всегда сильнее одной, a на войне один батальон иногда сильнее дивизии, а иногда слабее роты. Относительная сила войск никому не может быть известна. Поверь мне, что ежели бы что зависело от распоряжений штабов, то я бы был там и делал бы распоряжения, а вместо того я имею честь служить здесь, в полку вот с этими господами, и считаю, что от нас действительно будет зависеть завтрашний день, а не от них... Успех никогда не зависел и не будет зависеть ни от позиции, ни от вооружения, ни даже от числа; а уж меньше всего от позиции. - (Князь Андрей Болконский)
- А от чего же?
- От того чувства, которое есть во мне ... в каждом солдате. ... Сражение выиграет тот, кто твердо решил его выиграть. Отчего мы под Аустерлицем проиграли сражение? У нас потеря была почти равная с французами, но мы сказали себе очень рано, что мы проиграли сражение, - и проиграли. А сказали мы это потому, что нам там незачем было драться: поскорее хотелось уйти с поля сражения. - (Князь Андрей Болконский)

Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Все в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война - это любимая забава праздных и легкомысленных людей... Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны - убийство, орудия войны - шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия - отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то - это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду... Сойдутся, как завтра, на убийство друг друга, перебьют, перекалечат десятки тысяч людей, а потом будут служить благодарственные молебны за то, что побили много люден (которых число еще прибавляют), и провозглашают победу, полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга. Как бог оттуда смотрит и слушает их! - (Князь Андрей Болконский)

(Кутузов) выслушивал привозимые ему донесения, отдавал приказания, когда это требовалось подчиненным; но, выслушивая донесения, он, казалось, не интересовался смыслом слов того, что ему говорили, а что-то другое в выражении лиц, в тоне речи доносивших интересовало его. Долголетним военным опытом он знал и старческим умом понимал, что руководить сотнями тысяч человек, борющихся с смертью, нельзя одному человеку, и знал, что решают участь сраженья не распоряжения главнокомандующего, не место, на котором стоят войска, не количество пушек и убитых людей, а та неуловимая сила, называемая духом войска, и он следил за этой силой и руководил ею, насколько это было в его власти.

Ополченцы принесли князя Андрея к лесу, где стояли фуры и где был перевязочный пункт. ... Вокруг палаток, больше чем на две десятины места, лежали, сидели, стояли окровавленные люди в различных одеждах. ... Князя Андрея, как полкового командира, шагая через неперевязанных раненых, пронесли ближе к одной из палаток и остановились, ожидая приказания. ... Один из докторов ... вышел из палатки. ... Поводив несколько времени головой вправо и влево, он вздохнул и опустил глаза.
- Ну, сейчас, - сказал он на слова фельдшера, указывавшего ему на князя Андрея, и велел нести его в палатку.
В толпе ожидавших раненых поднялся ропот.
- Видно, и на том свете господам одним жить.

Несколько десятков тысяч человек лежало мертвыми в разных положениях и мундирах на полях и лугах, принадлежавших господам Давыдовым и казенным крестьянам, на тех полях и лугах, на которых сотни лет одновременно сбирали урожаи и пасли скот крестьяне деревень Бородина, Горок, Шевардина и Семеновского. На перевязочных пунктах на десятину места трава и земля были пропитаны кровью. ... Над всем полем, прежде столь весело-красивым, с его блестками штыков и дымами в утреннем солнце, стояла теперь мгла сырости и дыма и пахло странной кислотой селитры и крови. Собрались тучки, и стал накрапывать дождик на убитых, на раненых, на испуганных, и на изнуренных, и на сомневающихся людей. Как будто он говорил: "Довольно, довольно, люди. Перестаньте... Опомнитесь. Что вы делаете?" Измученным, без пищи и без отдыха, людям той и другой стороны начинало одинаково приходить сомнение о том, следует ли им еще истреблять друг друга, и на всех лицах было заметно колебанье, и в каждой душе одинаково поднимался вопрос: "Зачем, для кого мне убивать и быть убитому? Убивайте, кого хотите, делайте, что хотите, а я не хочу больше!" Мысль эта к вечеру одинаково созрела в душе каждого. Всякую минуту могли все эти люди ужаснуться того, что они делали, бросить все и побежать куда попало. Но хотя уже к концу сражения люди чувствовали весь ужас своего поступка, хотя они и рады бы были перестать, какая-то непонятная, таинственная сила еще продолжала руководить ими, и, запотелые, в порохе и крови, оставшиеся по одному на три, артиллеристы, хотя и спотыкаясь и задыхаясь от усталости, приносили заряды, заряжали, наводили, прикладывали фитили; и ядра так же быстро и жестоко перелетали с обеих сторон и расплюскивали человеческое тело, и продолжало совершаться то страшное дело, которое совершается не по воле людей, а по воле того, кто руководит людьми и мирами.

"Но всякий раз, когда были завоевания, были завоеватели; всякий раз, когда делались перевороты в государстве, были великие люди", - говорит история. Действительно, всякий раз, когда являлись завоеватели, были и войны, отвечает ум человеческий, но это не доказывает, чтобы завоеватели были причинами войн и чтобы возможно было найти законы войны в личной деятельности одного человека. Всякий раз, когда я, глядя на свои часы, вижу, что стрелка подошла к десяти, я слышу, что в соседней церкви начинается благовест, но из того, что всякий раз, что стрелка приходит на десять часов тогда, как начинается благовест, я не имею права заключить, что положение стрелки есть причина движения колоколов.

Деятельность полководца не имеет ни малейшего подобия с тою деятельностью, которую мы воображаем себе, сидя свободно в кабинете, разбирая какую-нибудь кампанию на карте с известным количеством войска, с той и с другой стороны, и в известной местности, и начиная наши соображения с какого-нибудь известного момента. Главнокомандующий никогда не бывает в тех условиях начала какого-нибудь события, в которых мы всегда рассматриваем событие. Главнокомандующий всегда находится в средине движущегося ряда событий, и так, что никогда, ни в какую минуту, он не бывает в состоянии обдумать все значение совершающегося события. Событие незаметно, мгновение за мгновением, вырезается в свое значение, и в каждый момент этого последовательного, непрерывного вырезывания события главнокомандующий находится в центре сложнейшей игры, интриг, забот, зависимости, власти, проектов, советов, угроз, обманов, находится постоянно в необходимости отвечать на бесчисленное количество предлагаемых ему, всегда противоречащих один другому, вопросов.

Событие это - оставление Москвы и сожжение ее - было так же неизбежно, как и отступление войск без боя за Москву после Бородинского сражения. Каждый русский человек, не на основании умозаключений, а на основании того чувства, которое лежит в нас и лежало в наших отцах, мог бы предсказать то, что совершилось. ... Сознание того, что это так будет, и всегда так будет, лежало и лежит в душе русского человека. И сознание это и, более того, предчувствие того, что Москва будет взята, лежало в русском московском обществе 12-го года. Те, которые стали выезжать из Москвы еще в июле и начале августа, показали, что они ждали этого. ... "Стыдно бежать от опасности; только трусы бегут из Москвы", - говорили им. Растопчин в своих афишках внушал им, что уезжать из Москвы было позорно. Им совестно было получать наименование трусов, совестно было ехать, но они все-таки ехали, зная, что так надо было. Зачем они ехали? Нельзя предположить, чтобы Растопчин напугал их ужасами, которые производил Наполеон в покоренных землях. Уезжали, и первые уехали богатые, образованные люди, знавшие очень хорошо, что Вена и Берлин остались целы и что там, во время занятия их Наполеоном, жители весело проводили время с обворожительными французами, которых так любили тогда русские мужчины и в особенности дамы. Они ехали потому, что для русских людей не могло быть вопроса: хорошо ли или дурно будет под управлением французов в Москве. Под управлением французов нельзя было быть: это было хуже всего.






Тем временем:

... Но сейчас Вы не можете ничего понять. Темнота не позволяет установить, хорош ли этот лес ("Э-эх!") или плох ("Э-эх!"). Но я-то знаю, что лес, где мы находимся, плох и что лес, куда мы сейчас войдем, хорош. Мне известно, как обстоит дело со всеми моими лесами... День и ночь осматриваю я свои участки... Постоянно... Для меня предмет обсуждения - мои участки. Я могу представить себе, что философ день и ночь занимается своей философией, если он идеальный философ. Суть его искусства в том, чтобы постоянно изучать все философские течения, тогда как суть моего состоит в том, чтобы постоянно изучать все участки. Мне надо знать, не сгнило ли дерево, и если да, то почему. Я не могу не знать, что с ним, с этим деревом. Я постоянно должен следить за тем, что всё время происходит. Как Вам известно, мир - это мир возможностей. Мои участки - участки возможности, как и все философии - философии возможности. Все мы всегда мыслим в категориях возможности".
Молодой человек, как оказалось, не просто интересовался проблемами лесоводства и лесного хозяйства, но был в них сведущ. (Как выяснилось, незнакомец профессионально разбирался во всем, что касалось развития этой области).
"Мне особенно понравилось, - сказал дядя, - что молодой человек цитировал саму природу, а не написанное о природе".
Встреча доставляла дяде все больше и больше радости. Если верить его рассказу, беседа коснулась не только лесоводства и лесного хозяйства: вскоре речь зашла и об искусстве. Это очень удивило дядю, потому что оба они были, так сказать, практиками, смотрящими с высот двадцатого столетия. Говорили о литературе. О музыке. (Будучи одним из тех редких молодых людей, с которыми можно побеседовать о чем угодно, не опасаясь каждую секунду унизить их, а тем самым и себя, незнакомец наверняка очень быстро завоевал симпатии дяди, благодаря своему пристрастию к литературе, музыке и, прежде всего, благодаря знанию природы.)
"Молодой человек удивительно хорошо говорил по-немецки, и всё же в нем можно было узнать иностранца", - сказал дядя. "Француз! - подумал он тотчас. - Да, француз!" И: "Как мог француз в это время очутиться в моем лесу?" Но потом он решил: ну конечно же, это один из французских родственников министра сельского хозяйства...
Бернхард Томас   
«Атташе французского посольства»
Толстой Лев Николаевич:

«Почему христианские народы вообще и в особенности русский находятся теперь в бедственном положении»

«Детство»

«Против обожествления Иисуса»

«Как читать евангелие и в чем его сущность?»

«Поликушка»


Все книги



Другие ресурсы сети:

Бах Ричард

Вересаев Викентий Викентьевич

Тематические ресурсы

Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net

Спонсоры проекта:


Лазерная резка металла.
Лазерная резка прекрасно подходит для работы с металлом толщиной не более 20 мм. Самые тонкие металлы принимают необходимую форму, поддаваясь лазерному лучу. Резка с помощью лазера металла не оставляет отходов, потому требует минимум времени и затрат.
www.rushar.ru




Российская Литературная Сеть

© 2003-2010 Rulib.NET
Координатор проекта: Российская Литературная Сеть, Администратор сайта: Андрей Лещенко. Сайт работает под управлением системы "Электронный Библиотекарь" 4.7

Правовая информация: если Вы являетесь автором и/или правообладателем любых из представленных на страницах нашей библиотеки произведений, и возражаете против их нахождения в открытом доступе - сообщите нам по адресу copyright@rulib.net и мы немедленно удалим указанные работы.
Информация о литературной сети
Принять участие в проекте

Rambler's Top100 		Администратор сайта и координатор проекта не несут ответственности за содержание рекламных материалов и информации, размещаемой посетителями, однако принимают все необходимые и достаточные меры для контроля. Перепечатка материалов сервера возможна лишь при обязательном условии ссылки на ресурс http://www.levtolstoy.org.ru/, с указанием автора материала и уведомлением администрации ресурса о дате и месте размещения.