Бледнее его она вернулась и хотела сказать ему; но он тихо прошел в чулан и запер за собой дверь. - Простите меня, - сказала она. - Чем выкуплю я грех свой? - Уйди. - Дайте я перевяжу вам рану. - Уйди отсюда. Торопливо и молча оделась она. И готовая, в шубе, сидела, ожидая. С надворья послышались бубенцы. - Отец Сергий. Простите меня. - Уйди. Бог простит. - Отец Сергий. Я переменю свою жизнь. Не оставляйте меня. - Уйди. - Простите и благословите меня. - Во имя Отца и Сына и Святого Духа, - послышалось из-за перегородки. - Уйди. Она зарыдала и вышла из кельи. Адвокат шел навстречу. - Ну, проиграл, нечего делать. Куда ж вы сядете? - Все равно. Она села и до дома не сказала ни одного слова. Через год она была пострижена малым постригом и жила строгой жизнью в монастыре под руководительством затворника Арсения, который изредка писал ей письма.
VI
В затворе прожил отец Сергий еще семь лет. Сначала отец Сергий принимал многое из того, что ему приносили: и чай, и сахар, и белый хлеб, и молоко, и одежду, и дрова. Но чем дальше и дальше шло время, тем строже и строже он устанавливал свою жизнь, отказываясь от всего излишнего, и, наконец, дошел до того, что не принимал больше ничего, кроме черного хлеба один раз в неделю. Все то, что приносили ему, он раздавал бедным, приходившим к нему. Все время свое отец Сергий проводил в келье на молитве или в беседе с посетителями, которых все становилось больше и больше. Выходил отец Сергий только в церковь раза три в год и за водой и за дровами, когда была в том нужда. После пяти лет такой жизни случилось то ставшее скоро везде известным событие с Маковкиной, ее ночное посещение, совершившаяся в ней после этого перемена и ее поступление в монастырь. С тех пор слава отца Сергия стала увеличиваться. Посетителей стало приходить все больше и больше, и около его кельи поселились монахи, построилась церковь и гостиница. Слава про отца Сергия, как всегда, преувеличивая его подвиги, шла все дальше и дальше. Стали стекаться к нему издалека и стали приводить к нему болящих, утверждая, что он исцеляет их. Первое исцеление было на восьмой год его жизни в затворе. Это было исцеление четырнадцатилетнего мальчика, которого привела мать к отцу Сергию с требованием, чтобы он наложил на него руки. Отцу Сергию и в мысль не приходило, чтобы он мог исцелять, болящих. Он считал бы такую мысль великим грехом гордости, но мать, приведшая мальчика, неотступно молила его, валялась в ногах, говорила: за что он, исцеляя других, не хочет помочь ее сыну, просила ради Христа. На утверждение отца Сергия, что только Бог исцеляет, говорила, что она просит его только наложить руку и помолиться.
... Да турки, матушка, турки.
Сандырева. Злодеи ведь они, варвары, да ? Не правда ли? Ну, так знайте
же, что вы хуже всякого турка! Тем все-таки простительно: они - нехристи; а
вы... вы - изверг, тиран, мучитель жены и семейства... Ведь мы погибаем,
завтра мы - нищие...
Сандырев. Да что, что такое?
Сандырева. И он еще спрашивает! Человек вы или истукан?
Сандырев. Да что за несчастье? Каша из горшка ушла, что ли?
Сандырева. Ваша голова - горшок! Жена мучается, бегает, а он политикой
занимается. Я весь город облетала, везде была, всем визиты сделала; и все
это для вас, для семьи... где слезами, где шуткой и любезностями выманивала
подписи к одобрительному адресу о вас от жителей города. Сорок подписей
готово, и, по приезде его превосходительства, адрес будет подан самим
городским головою.. . Цените ли вы это?
Сандырев (рассматривая карту). Ценю, ценю, душенька.
Сандырева (качая головой). "Ценю"! Бесчувственный вы человек! .. А
Михаленко, вы знаете, вернулся из губернии. Я слышала, что он донес обо
всем: и поборы с мужиков, и обложение содержателей почт с хвоста лошади, и
ваш чубук - все, все... И завтра сам генерал у нас на ревизии, и завтра мы -
в отставке и нищие.
Сандырев (не слушая). Ну, слава богу! Ну, очень рад, очень рад.
Сандырева. Вот это хорошо, он очень рад; да чему же?
Сандырев. Нашел! Нашел!
Сандырева. Что? Сто тысяч?
Сандырев. Нет, Малый Зворник.
Сандырева. Чудовище!
