Один раз он шел с двумя старушками и солдатом. Барин с барыней на шарабане, запряженном рысаком, и мужчина и дама верховые остановили их. Муж барыни ехал с дочерью верхами, а в шарабане ехала барыня с, очевидно, путешественником-французом. Они остановили их, чтобы показать ему leg pélérins, *[странников] которые, по свойственному русскому народу суеверию, вместо того чтобы работать, ходят из места в место. Они говорили по-французски, думая, что не понимают их. - Demandez leur, - сказал француз, - s'ils sont bien surs de ce que leur pélérinage est agréable à Dieu.
*[Спросите у них, твердо ли они уверены, что их паломничество угодно Богу.]
Их спросили. Старушки отвечали: - Как Бог примет. Ногами-то были, сердцем будем ли? Спросили солдата. Он сказал, что один, деться некуда. Спросили Касатского, кто он? - Раб Божий. - Qu'est ce qu'il dit? Il ne répond pas. - Il dit qu'il est un serviteur de Dieu. - Cela doit être un fils de prêtre. Il a de la race. Avez-vous de la petite monnaie?
*[- Что он сказал? Он не отвечает. - Он сказал, что он слуга Божий. - Должно быть, это сын священника. Чувствуется порода. Есть у вас мелочь?]
У француза нашлась мелочь. И он всем раздал по двадцать копеек. - Mais dites leur que ce n'est pas pour des cierges que je leur donne, mais pour qu'ils se régalent de thé; чай, чай, - улыбаясь, - pour vous, mon vieux, - сказал он, трепля рукой в перчатке Касатского по плечу.
*[- Скажите им, что я даю им не на свечи, а чтобы они полакомились чаем... вам, дедушка.]
- Спаси Христос, - ответил Касатский, не надевая шапки и кланяясь своей лысой головой. И Касатскому особенно радостна была эта встреча, потому что он презрел людское мнение и сделал самое пустое, легкое - взял смиренно двадцать копеек и отдал их товарищу, слепому нищему. Чем меньше имело значения мнение людей, тем сильнее чувствовался Бог. Восемь месяцев проходил так Касатский, на девятом месяце его задержали в губернском городе, в приюте, в котором он ночевал с странниками, и как беспаспортного взяли в часть. На вопросы, где его билет и кто он, он отвечал, что билета у него нет, а что он раб Божий. Его причислили к бродягам, судили и сослали в Сибирь. В Сибири он поселился на заимке у богатого мужика и теперь живет там. Он работает у хозяина в огороде, и учит детей, и ходит за больными.
... Когда опубликовал Гинат свою первую статью "99(5) слов языка эдо(6)", обратились к нему очи многих языковедов, а когда впоследствии вышла его "Грамматика языка эдо", не нашлось ученого, что пренебрег бы ею. Но величие его, конечно, в открытых им эйнамских гимнах(7), и не только потому, что историки и языковеды нашли в них исчезнувшее звено в цепи поколений, соединяющее начало истории с временами доисторическими, но по мощи духа и гению поэзии. Великое дело - 99 слов языка эдо, о котором мы и слыхом не слыхали, паче грамматика этого позабытого языка, но вдвое найдешь в эйнамских гимнах: разгадку тайн, не только потаенных и сокровенных, но и важных и превосходных. Не вотще обратились к ним блестящие ученые, и даже сомневавшиеся поначалу, что они - эйнамские, принялись их толковать. Но одно удивляет меня. Все эйнамоведы твердят, что боги и жрецы Эйнама - мужеского полу. Как не услышали они в гимнах звучание нежного женского голоса? Но, возможно, я заблуждаюсь. Я ведь не ученый, а просто читатель, в охотку читающий любую прелестную вещь. Поняла госпожа Грайфенбах, что я взволнован, но причины не поняла. Налила мне второй стакан чаю и вновь заговорила о том, о чем говорила ранее. Я сжал стакан в руке, и сердце мое забилось сильнее, и биению сердца вторило эхо, звучащее в сердце. И чему тут дивиться, ибо с тех пор, как прочел я эйнамские гимны, слышал я это эхо, отзвук гласа древлих певцов, прапрадеда препредыстории. Унял я душевную бурю и спросил: здесь он? И спрашивая, подивился я себе, что задаю такой вопрос: ведь я никогда не был в дому, стены которого видали Гината. Ответила мне госпожа Грайфенбах: нет, нет его. Подумал я: ясно, что нет его здесь, но раз сказали они, что сдали ему комнату в этом доме, то наверняка видели его, а если видали, то, возможно, и говорили с ним, а если говорили с ним, то, может, знают о нем хоть столько или полстолька...
