Думал я о тебе, чадо Сергий, и молился, и вот что о тебе Бог внушил мне: Живи по-прежнему и покорись. В это время стало известно, что в скиту помер святой жизни затворник Илларион. Он жил там восемнадцать лет. Игумен тамбинский спрашивал, нет ли брата, который хотел бы жить там. А тут твое письмо. Ступай к отцу Паисию в Тамбинский монастырь, я напишу ему, а ты просись занять Илларионову келью. Не то, чтобы ты мог заменить Иллариона, но тебе нужно уединение, чтобы смирить гордыню. Да благословит тебя Бог". Сергий послушался старца, показал его письмо игумну и испросив его позволения, отдав свою келью и все свои вещи монастырю, уехал в Тамбинскую пустынь. В Тамбинской пустыни настоятель, прекрасный хозяин, из купцов, принял просто и спокойно Сергия и поместил его в келье Иллариона, дав сначала ему келейника, а потом, по желанию Сергия, оставив его одного. Келья была пещера, выкопанная в горе. В ней был и похоронен Илларион. В задней пещере был похоронен Илларион, в ближней была ниша для спанья, с соломенным матрацем, столик и полка с иконами и книгами. У двери наружной, которая запиралась, была полка; на эту полку раз в день монах приносил пищу из монастыря. И отец Сергий стал затворником.
IV
На масленице шестого года жизни Сергия в затворе из соседнего города, после блинов с вином, собралась веселая компания богатых людей, мужчин и женщин, кататься на тройках. Компания состояла из двух адвокатов, одного богатого помещика, офицера и четырех женщин. Одна была жена офицера, другая - помещика, третья была девица, сестра помещика, и четвертая была разводная жена, красавица, богачка и чудачка, удивлявшая и мутившая город своими выходками. Погода была прекрасная, дорога - как пол. Проехали верст десять за городом, остановились, и началось совещание, куда ехать: назад или дальше. - Да куда ведет эта дорога? - спросила Маковкина, разводная жена, красавица. - В Тамбино, отсюда двенадцать верст, - сказал адвокат, ухаживавший за Маковкиной. - Ну, а потом? - А потом на Л. через монастырь. - Там, где отец Сергий этот живет? - Да. - Касатский? Этот красавец пустынник? - Да. - Медам! Господа! Едемте к Касатскому. В Тамбине отдохнем, закусим. - Но мы не поспеем ночевать домой. - Ничего, ночуем у Касатского. - Положим, там есть гостиница монастырская, и очень хорошо. Я был, когда защищал Махина. - Нет, я у Касатского буду ночевать. - Ну, уж это даже с вашим всемогуществом невозможно. - Невозможно? Пари. - Идет. Если вы ночуете у него, то я что хотите. - А discrétion. * [По усмотрению.] - А вы тоже! - Ну да.
... Кой-где уцелели каменные постаменты, на них в старые годы стояли статуи. Известный богач прошедшего века, князь Алексей Юрьич скупил много статуй за границей и поставил их в своем Заборье. Куда после девались они, бог знает. Вот на одном постаменте уцелели буквы: "Iov.. omnipoten...". {Юпитер... всемогущий (лат.)} На другом ясна надпись: "Venus et Adonis". {Венера и Адонис (лат.)} Повернув из главной аллеи в сторону, очутились мы перед глубоким оврагом, что, простираясь до самого волжского берега, разделяет сад на две части. Смелой аркой перекинут был через тот овраг каменный мост, на дне шумел родник, скрывавшийся в сочной густой зелени. За мостом каменный павильон - это Parc aux cerfs {Олений парк (франц.)} Заборья старых годов... Давно свалились его двери, давно вышиблены из окон его рамы, ветер да зимние вьюги свободно гуляют по комнатам, где чего-то ни бывало в старые годы!.. В одной комнате уцелели фрески, и какие фрески! Недюжинный маляр их работал. Вот Венера в объятиях Марса - хорошо сохранились свежие, роскошные перси и руки богини красоты, досадная улыбка безобразного Вулкана до сих пор мерещится мне, только что вспомню павильон заборский... На другой стене нагая Леда страстно прижимает лебедя, на третьей свеженькая нимфа лениво отталкивает обхватившего ее сатира, а на четвертой сладострастно раскинулась юная вакханка, и ее
Налитые негой груди, Чуть прикрытые плющом, И белее снега зубы И пурпуровые губы - Манят поцелуй...
Плафон осыпался, но по сохранившимся остаткам заметно, что он изображал торжество Приапа... Сколько белобрысых Акулек и чернявых Матрешек перебывало здесь в качестве живых нимф и вакханок. - Вон там был другой такой же павильон! - оказал исправник, указывая на груду кирпичных осколков, выглядывавших из лопушника, полыни и чернобыли. - Развалился? - Нарочно сломали. - Зачем? - Да видите ли, что здесь болтают: князь Данила Борисович, годов тридцать тому назад, приезжал в Заборье и в том павильоне находку, слышь, какую-то нашел, да после того и приказал его сломать - Что ж он нашел?..
