В седьмом часу вечера, я, напившись чаю, выехал со станции, которой названия уже не помню, но помню, где-то в Земле Войска Донского, около Новочеркасска. Было уже темно, когда я, закутавшись в шубу и полость, рядом с Алешкой уселся в сани. За станционным домом казалось тепло и тихо. Хотя снегу не было сверху, над головой не виднелось ни одной звездочки, и небо казалось чрезвычайно низким и черным сравнительно с чистой снежной равниной, расстилавшейся впереди нас. Едва миновав темные фигуры мельниц, из которых одна неуклюже махала своими большими крыльями, и выехав за станицу, я заметил, что дорога стала тяжелее и засыпаннее, ветер сильнее стал дуть мне в левую сторону, заносить в бок хвосты и гривы лошадей и упрямо поднимать и относить снег, разрываемый полозьями и копытами. Колокольчик стал замирать, струйка холодного воздуха пробежала через какое-то отверстие в рукаве за спину, и мне пришел в голову совет смотрителя не ездить лучше, чтоб не проплутать всю ночь и не замерзнуть дорогой. - Не заблудиться бы нам? - сказал я ямщику. Но, не получив ответа, яснее предложил вопрос: - Что, доедем до станции, ямщик? не заблудимся? - А Бог знает, - отвечал он мне, не поворачивая головы, - вишь, какая поземная расходится: ничего дороги не видать. Господи-батюшка ! - Да ты скажи лучше, надеешься ты довезти до станции или нет? - продолжал я спрашивать. - Доедем ли? - Должны доехать, - сказал ямщик и еще продолжал говорить что-то, чего уже я не мог расслышать за ветром. Ворочаться мне не хотелось; но и проплутать всю ночь в мороз и метель в совершенно голой степи, какова эта часть Земли Войска Донского, казалось очень невесело. Притом же, несмотря на то, что в темноте я не мог рассмотреть его хорошенько, ямщик мой почему-то мне не нравился и не внушал к себе доверия. Он сидел совершенно посередине, с ногами, а не сбоку, роста был слишком большого, голос у него был ленивый, шапка какая-то не ямская - большая, раскачивающаяся в разные стороны; да и понукал он лошадей не так, как следует, а держа вожжи в обеих руках, точно как лакей, который сел на козлы за кучера, и, главное, не доверял я ему почему-то за то, что у него уши были подвязаны платком. Одним словом, не нравилась и как будто не обещала ничего хорошего эта серьезная, сгорбленная спина, торчавшая передо мною. - А по-моему лучше бы воротиться, - сказал мне Алешка: - плутать-то что веселого! - Господи-батюшка! вишь, несет какая кура! ничего дороги не видать, все глаза залепило... Господи-батюшка! - ворчал ямщик. Не проехали мы четверти часа, как ямщик, остановив лошадей, передал вожжи Алешке, неловко выпростал ноги из сиденья и, хрустя большими сапогами по снегу, пошел искать дорогу.
...
Так как я с первою почтою тебе отвечаю, то ничего не пишу об Оленине, с которым виделся я вчера только в доме гр. Строганова. Старик Гомер довел старика Строганова до того, что он кидался мне на шею; графиня Строганова молодая прогнала графа Мейстера, который начал было читать по-французски то место, которое читал я им в своем переводе. Басни Крылова доводят женщин до колик. В среду у Строгановых публичное чтение. Здесь кружатся головы: или это действия моды или афинская звезда взошла над нашею страною.
Н. И. Гнедич - А. П. Зонтаг
Петербург. 20 февраля 1830.
...Посылаю вам стихи Крылова, которые говорил он императрице в сюрпризе, сделанном ей великой княгинею Еленою Павловной. Вообразите Крылова, одетого музою Талией, со всею строгостью древнего греческого костюма, которая с хором других муз неожиданно предстает пред императрицей, - и вы почувствуете цену стихов сих... Можете легко представить, зная Крылова, какое действие произвели стихи эти над слушателями, им самим читанные:
Про девушку меня идет худая слава 1.
Примечания
Н. И. Гнедич - К. Н. Батюшкову
Автографы в Отделе рукописей Института русской литературы (Пушкинского дома) АН СССР, р. 1, он. 5, N 56, л. 7; л. 132. 1 Речь идет о чтении стихотворения К. Н. Батюшкова "Видение на брегах Леты", где среди современных писателей, "утопающих" в реке забвения, Крылов оказывается "бессмертным".
Тут тень к Миносу подошла, Неряхой и в наряде странном, В широком шлафроке издранном, В пуху, с косматой головой, С салфеткой, с книгой под рукой. "Меня врасплох, - она сказала, - В обед нарочно смерть застала, Но с вами я опять готов Еще хоть сызнова отведать Вина и адских пирогов; Теперь же час, друзья, обедать, Я - вам знакомый, я - Крылов!..
