Рассматривая мир с самой простой, матерьялистической точки зрения, я вижу бесконечное разнообразие (Зачеркнуто: Я существую. Существование мое слагается из меня и бесконечного разнообразия познанного и познаваемого мира). В этом разнообразии -- равно величайший мудрец и первобытнейшее дитя -- мы видим резкую грань между всеми разнообразнейшими явлениями: живое н неживое, (органическое и неоганическое). (Я могу по недостатку наблюдения принять куклу за живое и живое за мертвое, но стоит вникнуть, поправить ошибку, и ошибки быть не может. Во всем не живом я знаю и отыскиваю законы, которым подлежит все не живое. Для первобытного человека такой закон есть тяжесть, влияние чувства; для ученого -- есть неистребимость материи, закон сохранения силы. -- Во всем живом я вижу те же законы; первобытный человек с трудом узнает их в живом и наука показывает и доказывает, что она нашла (и если не нашла, то находится на пути нахождения) действия тех же законов и во всем живом (органич[еская] химия, физиология). Но допустив (это огромное допущение), что наука нашла все то, чего она ищет, т. е. доказательства, основанный на строжайших опытах, того, что все живое подчиняется общим законам неживого мира, что организм есть только результат сложного воздействия друг на друга этих сил, -- сила или явление самого организма, -- т. е. [что] явление или сила объединения всех этих воздействий сил останется всегда резким отличием живого и неживого, (орг[анического] и неорг[анического]). Мало того, как бы полно не было доказано, что всякое проявление жизни есть результат воздействия общи[х] для всего неживого законов, для самых опытов, долженствующи[х] доказать это, мы должны употреблять такие приемы, которые предполагают в нас ясное подразделение между живым и не живым. Подвергая лягушку прикосновению раскаленной проволоки, мы будем наблюдать влияние, которое произведет это прикосновение на одну только лягушку, а не на стол, на котором она сидит. Поливая кислотой стебель растения, мы не будем наблюдать изменений происшедших при этом в земле, окружающей корень но самый корень и тончайшие его волокна. И натуралист, и первобытное дитя одинаково несомненно знают, что прилипшая земля не есть часть растения, а тончайшее волокно корня есть часть его, --одинаково знают не только явление объединения, но и предел его (не предел между единицами живых существ, в котором можно ошибиться, но предел между живым и не живым). Так что для величайшего ученого естественника 30 столетия и для негра подразделение мира на не живое и живое, объединенное, всегда останется одинаково, так как оно дано и предшествует всякому опыту и изучению.)
Грань эта по мере изучения и наблюдения для различных людей может находиться в различных местах. Дикий примет куклу за живое существо, а дрожжи за мертвое; но грань эта существует, и без нее немыслимо какое-нибудь знание (Зач.: Никакое познание мира немыслимо без этого деления. Без этого деления немыслим и никакой интерес познания.
... И в конце концов, мистер Бентли - быть может,
из опасения потерять более выгодное покровительство мистера Брентшо -
категорически отказался допускать Гилсона к игре, со всей прямотой и
решительностью дав ему понять, что привилегия проигрывать деньги в "этом
учреждении" является благом, зависящим от, логически вытекающим из и
основывающимся на общепризнанной коммерческой честности и безупречной
общественной репутации.
Тут Маммон-хиллу и показалось своевременным вмешаться в судьбу
личности, которую его наиболее уважаемый гражданин почел своим долгом
заклеймить ценой немалого личного убытка. В частности, выходцы из
Нью-Джерузалема понемногу утеряли прежнюю терпимость, порожденную
юмористическим отношением к промаху, который они совершили, изгнав
нежелательного соседа оттуда, откуда вскоре сами уехали, туда, куда вскоре
сами переселились. В конце концов, Маммон-хилл пришел к единодушному мнению.
Лишних слов не было сказано, но мысль о том, что Гилсон должен быть повешен,
носилась в воздухе. Однако в этот столь критический для него момент он стал
являть признаки некоторой перемены в образе жизни, если не мыслей. Возможно,
причина была в том, что, лишившись доступа в "учреждение" Джо Бентли, он
несколько утратил интерес к золотому песку. Так или иначе, желобов никто
больше не тревожил. Но избыточная энергия подобной натуры нелегко поддается
обузданию, и Гилсон, пусть лишь в силу привычки, все еще держался
извилистого пути, по которому прежде следовал к выгоде мистера Бентли...
