Хозяйка добрая, здорово! Ты вечно с варежкой в руке, И в этом белом колпаке, И все молчишь! Порою слово Промолвишь с дочерью родной, И вновь разбитый голос твой Умолкнет. Бедная Арина! Повысушили до поры Нужда да тяжкая кручина Тебя, как травушку жары; Поникла голова, что колос, И поседел твой русый волос; Одна незлобная душа Осталась в rape хороша. И ты, красавица, с работой Сидишь в раздумье под окном; Одной привычною заботой Всю жизнь вы заняты вдвоем... Глядишь на улицу тоскливо, Румянец на лице поблек, И спицы движутся лениво, Лениво вяжется чулок. О чем тоска? откуда скука? Коса, что черная смола, Как белый воск, рука бела... Душа болит? неволя-мука?.. Что делать! подожди, пока Прогонит ветер облака. "Ох, Саша! полно сокрушаться! Вот ты закашляешь опять... - Промолвила старушка мать. - Ну, в сад пошла бы прогуляться, Вишь, вечер чудо!" - "Все равно! И тут не дурно: вот в окно Свет божий виден - и довольно!" - "Глядеть-то на тебя мне больно! Бледна, вот точно полотно..." И мать качала головою И с Саши не сводила глаз. "Поди ты! сокрушает нас Старик! над дочерью родною Смеется... Чем бы не жених Столяр-сосед? Умен и тих. Три раза сваха приходила, Уж как ведь старика просила! Один ответ: на днях приди... Подумать надо... погоди... Ты вот что, Саша: попытайся, С отцом сама поговори, Чуть будет весел". - "Дожидайся! Я думаю, в ногах умри, - Откажет..." Мать не отвечала, Поникнув грустно головой. ?Чуть будет весел... Боже мой! 3" что же я-то потеряла Веселье? Ведь к чужим придешь, Там свет иной, там отдохнешь; А при отце язык и руки - Всё связано! когда со скуки В окно глядишь, и тут запрет! Уж и глазам-то воли нет!" - "Все осуждать его не надо...
