... Ты только знай, что от меня ничего не скроется.
Оленька. Тем для вас больше чести: означает, что вы проницательная женщина.
Татьяна Никоновна. Да уж конечно.
Оленька. А коли вы проницательны, так, значит, вы знаете моих обожателев.
Татьяна Никоновна. Разумеется, знаю.
Оленька. А вот ошиблись: у меня их нет!
Татьяна Никоновна. Ты мне зубы-то не заговаривай.
Оленька. Ну, скажите, коли знаете!
Татьяна Никоновна. Екзамент, что ли, ты мне хочешь делать? Сказано, что знаю, вот ты и мотай себе теперь на ус. Ты думаешь обмануть мать — нет, шалишь: будь ты вдесятеро умней, и то не обманешь.
Оленька. Коли вы чувствуете себя, что вы так длинновидны, пускай это при вас и останется.
Татьяна Никоновна. Да-с, длинновидны-с; потому что вам доверия сделать нельзя-с.
Оленька. Отчего вы так воображаете обо мне, что мне нельзя сделать доверия?
Татьяна Никоновна. Потому что все вы баловницы, вот почему; а особенно которые из магазина. Вот ты долго ли в магазине-то пожила, а прыти-то в тебе сколько прибыло!
Оленька. Когда вы так гнушаетесь магазином, отдали бы меня в пансион.
Татьяна Никоновна. В какой это пансион? Из каких это доходов? Да я так думаю, что тебе это и не к лицу, нос короток! Пожалуй, сказали бы: залетела ворона в высоки хоромы.
Оленька. Не хуже бы других были, не беспокойтесь. Ну, да уж теперь тосковать об этом поздно.
Татьяна Никоновна. Да, вот, сударыня, я было и забыла! Позвольте-ка вас спросить: какого вы это чиновника приучили мимо окон шляться?
Оленька. Никого я не приучала, а и запретить, чтобы по нашей улице не ходили, тоже никому нельзя. Никто нашего запрету не послушает.
Татьяна Никоновна. Что ты мне толкуешь! И без тебя я знаю, что запретить никому нельзя...
|
