Я был приведен к исследованию учения о вере православной церкви неизбежно. В единении с православной церковью я нашел спасенье от отчаяния. Я был твердо убежден, что в учении этом единая истина, но многие и многие проявления этого учения, противные тем основным понятиям, которые я имел о боге и о его законе, заставили меня обратиться к изучению самого учения.
Я не предполагал еще, чтобы учение было ложное; я боялся предполагать это, ибо одна ложь в этом учении разрушала всё учение. И тогда я терял ту главную точку опоры, которую я имел в церкви как носительнице истины, как источнике знания того смысла жизни, которого я искал в вере. И я стал изучать книги, излагающие православное вероучение. Во всех этих сочинениях, несмотря на различие некоторых подробностей и некоторое различие в последовательности, учение одно и то же -- одна и та же связь между частями, одна и та же основа.
Я прочел и изучил эти книги, и вот то чувство, которое я вынес из этого изучения. Если бы я не был приведен жизнью к неизбежному признанию необходимости веры, если бы я не видел, что вера эта служит основой жизни всех людей, если бы в моем сердце это расшатанное жизнью чувство не укрепилось вновь, если бы основой моей веры было только доверие, если бы во мне была только та самая вера, о которой говорится в богословии ("научены верить"), я бы, прочтя эти книги, не только стал бы безбожником, но сделался бы злейшим врагом всякой веры, потому что я нашел в этом учении не только бессмысленность, но сознательную ложь людей, избравших веру средством для достижения каких-то своих целей.
Чтение этих книг стоило мне огромного труда, не столько по тому усилию, которое я делал, чтобы понять связь между выражениями, ту, которую видели в них пишущие эти книги, сколько по той внутренней борьбе, которую я должен был постоянно вести с собой, чтобы, читая эти книги, воздерживаться от негодования.
Я прочел все наши катехизисы -- Филарета, Платона и др., прочел послание восточных патриархов, потом православное исповедание Петра Могилы, прочел изложение православной веры Иоанна Дамаскина и, наконец, свод всего этого -- Введение в богословие Макария, потом самое Догматическое богословие того же Макария. Я долго колебался о том, какую из этих книг признать за основную, содержащую всё учение и, следовательно, какую из них анализировать. Но, прочтя по нескольку раз их все, я, наконец, убедился, что они все содержат одно и то же и что разница только в полноте изложения. Позднейшие полнее ранних. Содержание же и последовательность совершенно одна и та же. Все эти книги суть только амплификации символа веры. Самая позднейшая и полнейшая и пользующаяся наибольшим распространением из этих изложений есть Богословие Макария, и потому я для разбора избрал его. Исследуя это сочинение, я исследую и символ веры и все катехизисы, и Дамаскина, ибо догматическое богословие включает в себя всё это.
... Ои не видел ни одной женщины даже... даже в щель... не имеет об них никакого понятия и чист, как белая голубица... Зато чего мне это стоило! только целый день и дела, что замазывай щели в заборе да придумывай, как растолковать какое-нибудь женское имя, встречающееся в истории... однако ж потороплюсь, нужно кой-что приготовить к приезду маркиза. (Уходит в среднюю дверь и забывает запереть ее.)
Явление 4
Анатоль и Жером (вбегая).
Анатоль. Улетела!
Жером. Улетела!
Анатоль. Как она счастлива! Может летать куда хочет!
Жером. Да, она очень счастлива! не то что мы; мы не умеем летать!
Анатоль. Но мы умеем бегать...
Жером. Да, мы бы могли убежать, если бы дедушка не запирал дверь...
Анатоль. Да, он всегда ее запирает...
Жером. Это немножко странно... как ты думаешь?..
Анатоль. Очень странно... И много еще для меня очень, очень странного... отчего он никого к нам не пускает?..
Жером. Да, отчего?
Анатоль. Всегда ходит за нами...
Жером. Отчего?..
Анатоль. Нет, это ни на что не похоже...
Жером. Точно, ни на что не похоже!.. Мне что-то очень скучно.
Анатоль. И мне тоже... Видел ли ты, как этим птичкам, что летают у нас в саду, весело?.. Они все попарно... так ласкают друг друга, точно обнимаются... им весело...
Жером. Так что же, и нас двое... будем и мы обниматься... может, и нам будет весело...
Анатоль. Хорошо... обними же меня...
Жером. А ты меня...
Анатоль (обнимаясь). Весело тебе?..
Жером. А тебе?
Анатоль. Нет!
Жером. И мне нет!
Анатоль...
