Жил я до 50-ти лет, думая, что та жизнь человека, которая проходит от рождения и до смерти, и есть вся жизнь его и что потому цель человека есть счастье в этой смертной жизни, и я старался получить это счастье, но чем дальше я жил, тем очевиднее становилось, что счастья этого нет и не может быть. То счастье, которое я искал, не давалось мне; то же, которого достигал, тотчас же переставало быть счастьем. Несчастий же становилось всё больше и больше и неизбежность смерти к становилась всё очевиднее и очевиднее, и я понял, что после этой бессмысленной и несчастной жизни меня ничего не ожидает, кроме страдания, болезни, старости и уничтожения. Я спросил себя: зачем это? и не получил ответа. И пришел в отчаяние.
То, что говорили мне некоторые люди и в чем я сам иногда старался уверить себя, что надо желать счастья не себе одному, но другим, близким и всем людям, не удовлетворяло меня, во 1-х, потому, что я не мог искренно, так же как себе, желать счастья другим людям; во 2-х, и, главное, потому, что другие люди, точно так же как и я, были обречены на несчастье и смерть. И потому все мои старания об их благе были тщетны.
Я пришел в отчаяние. Но тут я подумал о том, что мое отчаяние может происходить оттого, что я особенный человек, что другие люди знают, зачем живут, и потому не приходят в отчаяние.
И я стал наблюдать других людей, но другие люди точно так же, как и я, не знали, зачем они живут. Одни старались суетой жизни заглушить это незнание, другие же уверяли себя и других, что они верят в разные веры, которые с детства внушили им; но верить в то, во что они верили, невозможно было, так это было глупо. Да и многие из них, мне казалось, только притворялись, что они верят, но в глубине души не верили.
Продолжать суетиться я уже не мог: никакая суета не скрывала непрестанно стоящего передо мною вопроса; и также не мог вновь начать верить в ту веру, которая была преподана мне с детства и которая, когда я возмужал умом, сама собой отпала от меня. Но чем больше я изучал, тем больше я убеждался, что тут и не может быть истины, что тут одно лицемерие и корыстные виды обманывающих и слабоумие, упрямство и страх обманутых.
Не говоря уже о внутренних противоречиях этого учения, о низменности, жестокости его, признающего бога карающим людей вечными мучениями, (1) главное, что не позволяло мне поверить в это учение, было то, что я знал, что рядом с этим православным христианским учением, утверждавшим, что оно одно в истине, было другое христианское католическое, третье лютеранское, четвертое реформатское,.-- и все различные христианские учения, из которых каждое про себя утверждало, что оно одно в истине; знал я и то, что рядом с этими христианскими учениями существуют еще нехристианские религиозные учения -- буддизма, браманизма, магометанства, конфуцианства и др., точно так же считающие только себя истинными, все же другие учения -- заблуждением.
Княгиня (в сердцах) Послушай, князь, ты меня выводишь из терпения! Я вижу, тебе приятно сердить меня!
Князь Напротив, мне так кажется, что это вам доставляет большое удовольствие!
Княгиня (поспешно выпивая остаток шоколата) Положим, так; я не хочу противоречить, потому что это завлекло бы нас слишком далеко. Переменим материю: скажите, где вы были?
Князь (рассеянно) Я?
Княгиня (всматриваясь в него) Да, вы..
Князь В гостях, у одной знакомой.
Княгиня (с упреком) Кокетник!.. Ну, а что мои блонды?
В это время барон, вошедший без доклада, прячется за портьеру, из-за которой по временам выглядывает в продолжение разговора.
ЯВЛЕНИЕ III
Князь (с замешательством) Блонды? да! я... я... (В сторону.) Что ей сказать? Ведь деньги я проиграл в клубе.
Княгиня (смотря на него со вниманием) Князь! я вижу, вы в волненье?
Князь Отнюдь! Это вам показалось... Я просто устал. Я даже очень устал. Я даже чувствую, как ноги мои решительно начинают -мне изменять.
Княгиня (с проницательностью) Князь, вы меня обманываете, и очень неискусно. Взгляните на меня: не знаю почему, но мне кажется, что мои догадки справедливы!..
Князь (переменяя тон) Vous me soupconnez, mad-ame? [Вы меня подозреваете, сударыня? - франц.]
Княгиня Oui, monsieur! [Да, сударь! - франц.]
Князь (складывая руки на груди и медленно подходя к княгине) Нельзя ли указать мне этот, повод? Мне кажется, чтобы подозревать кого-нибудь и в чем-нибудь, надо иметь достаточные резоны? Вы меня оскорбляете, Княгиня, и я требую объяснения ваших резонов!...
