Гордые и богатые царствуют теперь. Они теперь веселятся, и теперь их все хвалят и уважают. Но покуда они будут гордыми и богатыми и в душе их не будет царства Божия, не войдут они в царство Божие. Войдут в царство Божие не гордые, а смиренные, не богатые, а нищие. Но войдут в царство Бога смиренные и нищие только тогда, когда они будут смиренными и нищими не оттого, что они не сумели сделаться славными и богатыми, а оттого, что не хотели грешить, чтобы стать знатными и богатыми. Если же вы нищие только оттого, что не сумели разбогатеть, то вы как соль несоленая. Соль нужна только тогда, когда она солона; если же она не солона, то она ни на что уже не годится, и ее выбрасывают. Так и вы, - если вы нищие только оттого, что не сумели разбогатеть, то и вы никуда не годитесь - ни в бедные, ни в богатые. И потому прежде всего одно на свете нужно: это быть в царстве Божием. Ищите царства Божия и правды его, и все, что вам нужно, будет у вас. И не думайте, что я учу чему-нибудь новому; я учу тому же, чему учили вас все мудрецы и святые люди. Я учу только тому, как исполнять то, чему они учили. А чтобы исполнять то, чему они учили, надо соблюдать заповеди Божий, - не говорить только про них, как говорят ложные учителя, а исполнять их. Потому что только тот, кто исполняет заповеди Божии и примером своим научает и других исполнять их, только тот войдет в царство небесное.
(Мф. 5, 1-20; Лк. 6. 20-26)
Вопросы: 1) Чем отличается царство Божие от царств мирских? 2) Какими должны быть люди, чтобы войти в царство Божие? 3) Чему учил Иисус?
6
И Иисус сказал: - Первая заповедь в том, что в старом законе сказано: не убий. И что грешен тот, кто убивает. А я говорю вам, что если человек сердится на брата, то он уже грешен перед Богом; еще больше грешен, если он сказал брату грубое, ругательное слово. Так что если станешь молиться и вспомнишь, что ты сердишься на брата, то, прежде чем молиться, поди и помирись с ним, и если нельзя тебе почему-нибудь сделать это, то в душе своей затуши злобу против брата. Это одна заповедь. Другая заповедь в том, что в старом законе сказано: не прелюбодействуй, а если разошелся с женою, то дай ей разводную. А я говорю вам, что не только не должен человек прелюбодействовать, но если он смотрит на женщину с дурными мыслями, то он уже грешен перед Богом. О разводе же говорю вам, что кто разведется с женою, тот сам прелюбодействует и жену вводит в прелюбодеяние, вводит в грех и того, кто женится на разведенной. Это вторая заповедь. Третья заповедь в том, что в старом законе вашем сказано: не преступай клятвы, но исполняй перед Богом клятвы твои. А я говорю вам, что клясться совсем не надо, а что если спрашивают тебя о чем-нибудь, то говори: да, если да; и нет, если нет.
... Но дело не в том. Кучо знал хорошо, что люди просто глохнут, покланявшись по стольку раз. Пыхтишь ведь ртом и носом, уши - близко, и ты слышишь только свой вдох и выдох, слышишь, как поднимаются и опускаются руки, как впиваются пальцы и ногти в мягкую землю, хватают камень, швыряют его на платформу, и ты нагибаешься, разгибаешься, нагибаешься, разгибаешься, а хребет твой Ходит вверхвниз, словно на шарнирах. Люди оглохли и слышали лишь свое дыхание; люди ослепли от пыли, которую сами подняли; люди обливались липким потом, пока свисток начальника, укрытого от глаз в камышовой лачуге с соломенной крышей, не возвещал обеденного перерыва. Женщины, злые обманщицы, лукаво пересмеивались, продавая им лепешки, сушеный сыр, колбасу, моронгас, вареные плоды чайоте, юку, фасолевые пирожки. А рабочие пили воду из крана, не касаясь его губами, потому что на солнце он раскалился, как ручка сковороды, плескали воду на лицо и на голову, утирались листьями, валявшимися поближе, только бы не крапивой, и оборачивались к еде, которую принесли торговки. С маисовых лепешек стекал зеленый перечный соус. Бобы, жирное мясо, вареная картошка, ломти агуакате, сыр, пироги с маслянистой, острой начинкой... Кофе с молоком - верней, молоко с кофе - лился из бидонов в оловянные кружки, жидкое молоко с черными точками, как бы в веснушках кофеинок; люди макали в него вместе с пальцами лепешки и хлеб, а потом вынимали разбухшие куски и совали их в рот, отгоняя мух от усов. От женщин исходил такой пронзительный запах, что мужчины старались прикоснуться к ним и хотели бы тут же повалить так же резко, как бросали камень на платформу, и поясницу ломило от вожделения, как от работы, и в носу жгло. Но женщины сбивались в плотный ком волос, горячих грудей под грязными блузками, толстых задов и от мужчин ускользали, бросая туманные обещания, которые, впрочем, выполняли, ибо многие уже были с брюхом. Свисток возвещал конец перерыва. Еще ощущая вкус пищи - сколько ни ешь, им все не хватало,люди принимались за работу. Кто-то закричал. Глыба фунтов в двести упала ему на ногу и отдавила пальцы...
