В январе 1871 года Толстой отправил Фету письмо: "Как я счастлив,..что писать дребедени многословной вроде "Войны" я больше никогда не стану" Толстой Л.Н. ПСС. т.61, стр.247.
6.12.1908 года Толстой записал в дневнике: "Люди, любят меня за те пустяки - "Война и мир" и т.п., которые им кажутся очень важными" Толстой Л.Н. ПСС. т.56, стр.162.
Летом 1909 года один из посетителей Ясной Поляны выражал свой восторг и благодарность за создание "Войны и мира" и "Анны Карениной". Толстой ответил: "Это все равно, что к Эдисону кто-нибудь пришел и сказал бы: "Я очень уважаю вас за то, что вы хорошо танцуете мазурку".
Я приписываю значение совсем другим своим книгам (религиозным!!)"
Гусев Н.Н. Два года с Л.Н.Толстым, М., 1973. с.273.
"Новый лжеучитель, граф Лев Толстой... проповедует, с ревностью фанатика, ниспровержение всех догматов Православной Церкви...отвергает все таинства Церкви и благодатное в них действие Святого Духа и, ругаясь над самыми священными предметами веры православного народа, не содрогнулся подвегнуть глумлению величайшее из таинств, святую Евхаристию (причащение - одно из семи таинств)"
Определение Святейшего Синода от 20-22 февраля 1901 года.
...
Но, как и все, что стояло около меня, было недвижно и молчаливо, так
был недвижен и молчалив великан, напомнивший мне собой иные, счастливые
времена. За минуту грозный и величавый, он, когда по груди моей пробежал
сладкий трепет при воспоминании о бабке, рассказывавшей некогда про его
непобедимую волшебную мощь, при воспоминании о моей собственной, некогда
твердой вере в непременную действительность сказочного мира, вдруг как будто
переменил свой пугающий образ. Я приметил в этом образе что-то невыразимо
ласкающее: из дали, затемненной ночью, он смотрел на меня с такою любовью,
что я уже не видел в нем прежней заколдованной силы волшебного стража; силу
любви другой, не менее мощной, настроились видеть в нем глаза мои!
Это от тебя, бабка-рассказчица, перелетела мысль моя к матери, с
которой вы длинными зимними вечерами занимали наши ребячьи досуги. Живо
вспомнил я, добрые мои, все рассказы ваши о мире, в который вы сами так же
твердо и простодушно веровали, как мы - дети.
И вот закипела пустыня тайными существами, знать и бояться которых вы
научили меня. Не пуста теперь дорога моя! Бесчисленными роями кружатся и
летают передо мной существа эти, игривые и грациозные, как детство, верящее
в них. Каким-то странным, невиданным мною до сих пор светом прорезывают они
мрак ночи и реют над высокой затуманенной вешкой, давшей голове моей любимую
работу - думать о прошедших днях, об умерших людях...
Нет нигде жизни! Спит все живое тем последним предутренним сном, с
которым так тяжело расставаться. Жаворонки не вставали еще, а перепела,
почуя близость зари, тоже прервали на время свою почти неугомонную песню.
Ничто не мешает свободно развиваться ленте моих воспоминаний. Широкая и
длинная, как эта дорога, она до такой степени занимает меня, что я забываю
пространство и усталость и иду. А между тем давно умершие люди, давно
забытые жизненные случаи так ясно проносятся в памяти, что я вспоминаю самые
незначительные подробности, подмеченные мною в ранней юности на этой дороге...
