...
Рыцарь: Условия такие: я буду жить, пока тебе не проиграю.
Если выиграю — ты отпускаешь меня. Решено?
Рыцарь протягивает Смерти два сжатых кулака. Вдруг Смерть улыбается;
тычет пальцем в один кулак; там оказывается черная пешка.
Рыцарь: Тебе играть черными!
Смерть: Весьма уместно. Не правда ли?
Смерть и Рыцарь склоняются над доской. После недолгих раздумий
Антоний Блок делает ход королевской пешкой. С королевской же пешки
идет и Смерть.
Улегся утренний ветер. Море успокоилось, вода молчит. Солнце
выступает из дымки, накаляется добела. Чайки застыли в пустоте под
черной тучей. Снова палит зной.
Оруженосец Йонс разбужен пинком в зад. Он открывает глаза, хрюкает,
как свинья, широко зевает. Вскакивает, садится на коня, втаскивает
тяжелый вьюк на седло.
Конь Рыцаря медленно ступает прочь от моря, в
[274]
прибрежный лес, потом вверх, к дороге. Рыцарь делает вид, будто
не слышит утренних молитв своего оруженосца. Скоро Йонс его догоняет.
Йонс (поёт):
|
Лежать у шлюхи промеж ног
Всю жизнь, похоже, я бы мог. |
Он останавливается, глядит на хозяина, но Рыцарь не слышал его
песни, либо прикинулся, что не слышал. Йонс, раздраженный жарой,
ещё пуще надсаживается.
Йонс (поет):
|
Всевышний бог, сдается мне,
Меня не слышит в вышине.
А братца-сатану я сам
Встречал не раз и там и сям. |
Йонс наконец привлек внимание Рыцаря. Он умолкает. Рыцарь, конь
Рыцаря, конь Йонса и сам Йонс все эти песни наизусть знают. На долгих
пыльных дорогах из Святой земли лучше они не сделались.
Скачут по широкой, во весь окоем, вересковой пустоши. Ниже в
белом блеске утра искрится море...
|
