Чем больше мусора потребляешь тем меньше у тебя остается а чем больше у тебя есть тем больше потребляешь. Все галлюциногенные наркотики почита..
Итак, опишем, с их голоса, все виды драматической поэзии. Если драматическое произведение писано шестистопными рифмованными ямбами с пиитическими вольностями (необходимое условие!..
Даже с Пелагеей, с которой он спал на месте покойного Федота, он был неразговорчив, и только Санька умела вызывать его на разговор и даже на шутку...
Больш[ое] хор[ошее] письмо Черткова. Ездил с Душан[ом]. Спал оч[ень] немного, иду обедать.
Вечер опять читал с умилением свои письма к А[лександре] А[ндреевне]. Одно о том, что жизнь труд, борьба, ошибк[а] -- такое, что теперь ничего бы не сказал другого. С Ив[аном] Ив[ановичем] решили печатать.
9 Мар. Оч[ень] рано встал. Обдумал письмо Яп[онцу]. Письма. 15000 куда определить. Ездил верхом. Кончил 15 книжку. Оч[ень] на душе сильно сознание того, какой должна быть жизнь. Не умею, как сказать: сильно сознание истины и служение ей. Записать:
1) О безнравственности во сне....
Вечер мало интересно с З[осей] Ст[ахович] и Булан[же], но с Ив[аном] Ив[ановичем] оч[ень] хорошо поговорил. Отдал для набора 5 книжек.
10 Мар. Встал также рано. Встрет[ил] Таню с мужем. Письма: одно ужасн[ое] от юноши, готового убить старика, чтобы экзам[ен] зрелости. Немного занял[ся] 16 кн[ижкой]. Письмо Ч[ерткова]. Написал ответ Яп[онцу] и письмо об ужас[ах] христианской цивилизац[ии] и ответ о 15000. Ездил с Д[ушаном]. Ложусь спать. Обед, шахматы, болтовня, карты, грамофон, и мне стало мучительно стыдно и гадко. Не буду больше. Буду читать.
11 Марта. Встал оч[ень] бодро и рано, прошел[ся] по чудной погоде. Пять просителей. Один жалкий, но мне жалко оттого, ч[то] я поговорил с ним. Все бы были жалки, если бы со всеми обошелся, как с Сашей. Записать:
1) О сне. Все яснее и яснее понимаю то, что сон и пробуждение, которые мне казались подобиемъ, (Зачеркнуто: есть не подобие а ступе[нь]) --больше, чем подобие жизни и смерти(Зачеркнуто: И ошибочно) .Как пробуждаясь, я прихожу к более ясному, более действительному сознанию, чем то, какое было во сне, так и при рождении. И, как я только кое-что вспоминаю из того, что было (?) до рождения, так и на яву я только изредка вспоминаю то, что видел во сне. И как, засыпая каждый день, я теряю сознание, (Зачеркнуто: и получаю другое) так и при смерти. (Не верно, подобие только в том, что во сне я получаю низшее сознание, чего не может быть при смерти), я теряю сознание, и в этой потере нет не только ничего дурного, но это всегда желательно. Это всегда--отдых и приготовление к лучшей жизни. (Не вышло). Устал.
2) Революция сделала в нашем русском народе то, что он вдруг увидал несправедливость своего положения. Это-- сказка о царе в новом платье. Ребенком, к[оторый] сказал то, что есть, что Ц(арь] голый, была революция. Появил[ось] в народе сознание претерпеваем[ой] им неправды, и народ разнообраз[но] относится к этой неправде (больш[ая] часть, к сожалению, с злобой); но весь народ уже понимает ее. И вытравить это сознание уже нельзя. И что же делает наше правительство, (Зачеркнуто: увеличением податей) стараясь подавить неистребимое сознание претерпеваемой неправды, увеличивает эту неправду и вызывает все большее и большее злобное отношение к этой неправде.
... Не всякий может философствовать или ставить себя на месте героев истории; но всякий любит, любил или хотел любить и находит в романическом герое самого себя. Читателю кажется, что автор говорит ему языком собственного его сердца; в одном романе питает надежду, в другом - приятное воспоминание. В сем роде у нас, как известно, гораздо более переводов, нежели сочинений, и, следственно, иностранные авторы перебивают славу у русских. Теперь в страшной моде Коцебу - и как некогда парижские книгопродавцы требовали "Персидских писем" от всякого сочинителя, так наши книгопродавцы требуют от переводчиков и самых авторов Коцебу, одного Коцебу!! Роман, сказка, хорошее или дурное - все одно, если на титуле имя славного Коцебу!
Не знаю, как другие, а я радуюсь, лишь бы только читали! И романы, самые посредственные, - даже без всякого таланта писанные, способствуют некоторым образом просвещению. Кто пленяется "Никанором, злосчастным дворянином", тот на лестнице умственного образования стоит еще ниже его автора, и хорошо делает, что читает сей роман: ибо, без всякого сомнения, чему-нибудь научается в мыслях или в их выражении. Как скоро между автором и читателем велико расстояние, то первый не может сильно действовать на последнего, как бы он умен ни был. Надобно всякому что-нибудь поближе: одному Жан-Жака, другому "Никанора". Как вкус физический вообще уведомляет нас о согласии пищи с нашею потребностию, так вкус нравственный открывает человеку верную аналогию предмета с его душою; но сия душа может возвыситься постепенно - и кто начинает "Злосчастным дворянином", нередко доходит до Грандисона.
Всякое приятное чтение имеет влияние на разум, без которого ни сердце не чувствует, ни воображение не представляет...
