[27 октября], (Зачеркнуто: начало письма: Я ушел от) Сожалею о том (Зачеркнуто: как), что мой уход из дом (Зачеркнуто: буд[ет]) доста[вит] тебе огорчение, (Зачеркнуто: Но) пожалуйста прост[и] меня за это. Но пожалуйста пойми то, ч[то] я не мог поступить иначе. Положение мое, (Зачеркнуто: стало для) человека, сознающего всю тяжесть греха моей жизни (Зачеркнуто: богатых среди нищих) в и продолжающего жить в этих преступных условиях безумной роскоши среди нужды всех окружающих, стало мне (Вторично вписано над строкою карандашом: стало) стало невыносимо. Я делаю только то, что (Зачеркнуто: делали и; поверх зачеркнутого надписано: обыкновенно) обыкновенно делают (Вписано над строкой: старики) старики, тысячи стариков, люди близкие к смерти, ухожу (Зачеркнуто: уходящих в более. Надписаны поверх зачеркнутого карандашом последующие слова до точки) от ставших противными им прежних условий в условия близкие к их настроению. Большинство уходят в монастыри, и я ушел бы (Вписано над строкой карандашом: В монастырь) в монастырь, если бы (Зачеркнуто: вера монахов) верил тому, чему верят в монастырях. Не веря же так, я (Зачеркнуто: просто) ухожу просто в уединение. Мне необходимо быть одному. Пожалуйста не ищи меня и не приезжай ко мне, если узнаешь, где я. Такой твой приезд только утягчит твое и мое положение. Прощай, (Зачеркнуто: 48 летняя подруга моей жизни) благодарю тебя за твою честную 48 летнюю со мною жизнь и за твои заботы обо мне и о детях. (Зачеркнуто: оч[ень] прошу тебя помириться с тем новым положением, в к [оторое] ставит тебя мой уход и не поминать меня лихом. Поверх зачеркнутого надписанопоследующее до слов: передо мною) Прошу тебя простить меня во всем том, чем я б[ыл] виноват перед тобой, также я от всей души прощаю тебя во всем том, чем ты могла быть виновата передо мною, и оч[ень] прошу тебя помириться с тем новым положением, в к[оторое] ставит тебя мой уход из дома и не иметь против меня, также как и я против тебя, ни малейшего недоброго чувства.
Если захочешь что сообщить мне, передай Саше, она будет знать, где я, хотя я и взял с нее обещание никому не говорить этого.
Знание одно истинная религия...
28 Ок. Письмо это переписал немного иначе и оставил Саше для передачи С[офье] А[ндреевне]. --
[29 октября Оптина пустынь.] Давайте же, если мы (Зачеркнуто: (точно) имеем это знание) точно хотим уничтожить заблуждение смерт[ной] казни (Зачеркнуто: Сообщ) и, главное, имеем то знание, к[отор]ое уничтожает это заблуждение, давайте несмотря ни на какие угрозы, лишения и страда[ния] сообщать людям это знание, п[отому] ч[то] нет, по моему мнению, другого (Зачеркнуто: действительно[го]) средства борьбы с (Зачеркнуто: смерт[ной]) этим заблуждением.
31 окт. 10 г. Бог есть неограниченное все, человек есть только (проявление) ограниченное проявление Его. (Написано рукой Александры Львовны Толстой, продиктовано Толстым. См. последняя запись в "Дневнике для одного себя".)
... Натурализм Байрона, насмешливый и подчас цинический, остается в круге сатиры, корни же свои питает в так называемой "романтической иронии", болезненно переживаемом сознании непримиримого противоречия между мечтой и действительностью. Пушкин, напротив, привык невзначай заглядеться, залюбоваться на самую прозаическую, казалось бы, действительность; сатира отнюдь не входила в его планы, и романтической иронии был он по всему своему душевному складу чужд.
Во многом разочарованный и многим раздраженный, вольнолюбивый и заносчивый, дерзкий насмешник и вольнодумец, он, в самом мятеже против людей и Бога, остается благодушно свободен от застоявшейся горечи и закоренелой обиды. К тому же не был он ни демиургом грядущего мира, ни глашатаем или жертвою мировой скорби. Над всем преобладали в нем прирожденная ясность мысли, ясность взора и благодатная сила разрешать, хотя бы ценою мук, каждый разлад в строй и из всего вызывать наружу скрытую во всем поэзию, как некоторую другую и высшую, потому что более живую жизнь. Его мерилами в оценке жизни, как и искусства, были не отвлеченные построения и не самодержавный произвол своего я, но здравый смысл, простая человечность, добрый вкус, прирожденный и заботливо возделанный, органическое и как бы эллинское чувство меры и соответствия, в особенности же изумительная способность непосредственного и безошибочного различения во всем — правды от лжи, существенного от случайного, действительного от мнимого.
3
Байрон открыл Пушкину неведомый ему душевный мир — угрюмый внутренний мир человека титанических сил и притязаний, снедаемого бесплодной тоской. Но то, что в устах британского барда звучало личною исповедью, для русского поэта было только чужим признанием, посторонним свидетельством...
