Очень живо чувствовал благодетельность для жизни мысли о ежеминутной возможности смерти.
С[офья] А[ндреевна] уехала. Я говорил ей вчера о моем желании и (Зачеркнуто: Стыд) неприятн[ости] за то, что Книги для чтения продаются дорого; она стала говорить, что у нее ничего не останется, и решительно отказала.
Приезжал доктор; все больны. С[офья] А[ндреевна] уехала.
12 Ф. 1910. Ночь оч[ень] нездоровилось. Болел бок, изжога и кашель. Мало спал. Погода дурная, ветер, немного походил, написал плохо письмо для Буланже о Будде. Исправил кое к[ак] одну книжечку и написал -- составил 13-ую. Много писем и оч[ень] интересных. Ответил несколько. Не выходил перед сном, заснул, и вот иду обедать. На душе хорошо. Оч[ень] жалкий б[ыл] бродячий мальчик из типографии, сосланный. Вечером написал еще
6 писем. Болело горло, но оч[ень] хорошо. Саша лучше.
13 Ф. Хорошо спал и хорошо думал, а именно вот что:
1) Засыпая, я теряю сознание (Зачеркнуто: настоящего) бдящего себя; умирая, я теряю сознание живущего этой жизнью себя; но как при засыпании не уничтожается то, что сознает, так и при смерти. Что оно такое, это сознающее, -- не знаю и не могу знать.
Приходить в голову: Ну, хорошо, моя душа, это то, что сознает, не умрет, а где то когда то опять (все временные и пространственные понятия) проявится. Но не помня того, что был прежний "я", это уже не я. Сознание мое со смерт[ью] уничтожилось. Чтобы ни было после смерти "я", того начала, к[отор]ое составляет мое "я", меня уже нет, не будет и не может быть. Но если это так, то приходит вопрос: что же такое это мое я, появившееся вдруг при рождении. Что такое это я? Отчего это я -- я? И как же может это я, так непонятно вне времени появившееся, не исчезнуть так же непонятно вне времени.
Хорошо, я умру. Но почему всякая жизнь после моей смерти не будет моя жизнь? Что то тут есть, но не могу ясно разобраться и выразить.
2) Еще думал о моей потери памяти. Я забыл и забываю все, что составляло меня Л[ъва) Н[иколаевич)а. Что же остается? А остается оч[ень] важное, самое важное. То, чти проявилось при рождении в этом мире, но что не было, не будет, а есть. И эта жизнь моя -- одна моя, и, наверное, моя, но и всякая жизнь отчего же не моя? Я это сознаю уже через любовь. Опять неясно, но je m'entends. (Точно непереводимое выражение. По приблизительному смыслу (я понимаю то, что хочу сказать.)
3) Люди возвели свою злобу, мстительность в чувство законное, в справедливость и ее то, свою пакость, приписывают Богу. Какая нелепость!
Это я записал поутру. Походил, потом письма и составил один день плохо.
... Приземистый, кругленький, нервно сжимая руки, он вертит головой - направо, налево, точно боится, что двери в церкви рухнут под напором извне; он промокает влажный от пота лоб и, торопясь покончить с обрядом, произносит: - В заключение, дети мои, я желаю вам и вашим семьям жить в мире и согласии, которого - увы! - в эти тягостные часы так недостает нашему многострадальному отечеству... Оглушительный взрыв обрывает его на полуслове, он вздрагивает, багрово-красное лицо мгновенно белеет, лишь на скулах остается по фиолетовому пятну. Где-то совсем рядом разорвалась бомба или взлетел на воздух дом. Со звоном посыпались стекла, и центральная люстра закачалась на тросе, позвякивая подвесками. Все оборачиваются: Лила, кузина невесты, вскрикнула и, вся дрожа, вцепилась в подставку для молитвенника; но вот, смертельно бледная, стыдясь обмоченной юбки, она уже спешит по центральному проходу, оборачивается, торопливо приседает перед алтарем и на цыпочках покидает церковь. - Им бы следовало отложить церемонию, - шепчет Мануэль, пользуясь мгновеньем затишья. Мария вздрагивает и, вернувшись с небес на землю, кладет ладонь на руку Мануэля, который машинально тоже ухватился за подставку для молитвенника. - Невозможно, - шепчет она. - Половина родственников приехала из провинции. "Если б только я знал сегодня утром", - говорит самому себе Мануэль. Если б только он знал, если бы не лег в полночь, если бы не проснулся так поздно, если бы заранее не освободил себе этот день, если бы не жил один, если бы послушал радио, он не пришел бы сюда и не находился бы сейчас в церкви - впервые с тех пор, как он вышел из сиротского приюта, - и не торчал бы как чучело на этой дурацкой свадьбе, в то время как там, за стенами, неожиданно развязалась игра, в которой решается его участь. Здесь же вокруг него лишь удрученные лица да кривые усмешки. Всех этих Гарсиа и Пачеко - от силы человек десять из них Мануэль знает по имени - он тысячами видел на митингах, где они, пылая праведным гневом, выступали "за" или "против" него...
