И. Драгомиров был в то время командующим Киевским военным округом; А. М. Кузминский -- председателем Киевской судебной палаты.
двух инцидентов с немецкими и русскими офицерами и потом уже переходил к статьям Драгомирова.
Описание инцидентов и с немецким лейтенантом и русскими офицерами первых редакциях статьи значительно полнее и резче. Толстой сообщает, что он узнал о поступке русских офицеров от своего знакомого, "киевского военного", что русские офицеры избивали преимущественно евреев, и передает свой разговор с этим военным, с возмущением отмечая, что тот "не считает евреев за людей".
В процессе исправления Толстой вычеркивает и ссылку на речь Пасси и свой разговор с военным о евреях и изменяет описания указанных инцидентов.
Таким образом, статья постепенно сокращалась и смягчалась.
Однако вскоре Толстой оставил работу над статьей, и она осталась возделанной. Опубликована она не была.
Общее количество рукописного материала, относящегося к статье "Carthago delenda est" (1896) исчисляется в 77 лл. разного формата. Рукописи сохранились в неполном виде и расположены хронологически под NN 1--5. В переписке рукописей принимали участие: М. Л. и С. А. Толстые и М. А. Шмидт.
Рук. N 1 -- часть копии с несохранившегося оригинала, без начала и конца; рук. N 2 -- часть копии с заглавием: "Еще о войне". При переработке этой рукописи Толстой написал новое начало под заглавием: "Carthago delenda est рук";. N 3 -- полная копия с датой М. Л. Толстой: "14 ноября 1896 г. Ясная Поляна"; рук. N 4 -- полная копия без поправок Толстого; рук. N 5 -- полная копия с незначительными исправлениями Толстого. ы
... Время от времени я отводил глаза
от книги и оглядывался на эту старинную буддийскую картину, и мне всегда
казалось, что я чувствую запах нигде не курившихся ароматических свечек.
Настолько моя комната полна была атмосферой монастырской тишины. Поэтому я
ложился довольно рано. Однако, и улегшись, я долго не засыпал. За ставнями
раздавались пугавшие меня крики ночных птиц, носившихся не то рядом, не то
где-то вдали, - не поймешь. Эти крики описывали круги, центром которых
была высящаяся над моим жилищем башня. Даже днем взглянув на нее, я видел,
как эта башня, вздымавшая среди мрачной зелени сосен белые стены своих
трех ярусов, непрестанно сыпала со своей выгнутой крыши в небо
бесчисленные стаи ворон... И, погружаясь в некрепкий сон, я продолжал
чувствовать, как глубоко в моем теле разливается, словно вода, весенний
холодок.
И вот как-то вечером... Это случилось, когда курс моих лекций уже
подходил к концу. Я, как всегда, сидел перед лампой, скрестив ноги,
погруженный в бесцельное чтение, как вдруг фусума, отделявшая мою комнату
от соседней, до жути тихо приоткрылась. Заметив, что она открылась, и
бессознательно предполагая, что явился сторож дачи, я равнодушно
обернулся, намереваясь, кстати, попросить его опустить в ящик недавно
написанную открытку. Но на татами возле фусума в полутьме сидел,
выпрямившись, незнакомый мне мужчина лет сорока. По правде говоря, на миг
меня охватило изумление, - вернее, своеобразное чувство, близкое к
суеверному страху. Действительно, вид у этого человека при тусклом свете
лампы был странно призрачный, вполне оправдывающий такой шок. Однако он,
оказавшись со мной лицом к лицу, почтительно наклонил голову, высоко,
по-старинному, подняв при этом локти, и более молодым голосом, чем я
ожидал, почти механически произнес такое приветствие:
- Не нахожу слов, чтобы просить извинения за то, что вторгся к вам
вечером и помешал вашим занятиям, но, имея к сэнсэю почтительную просьбу,
я решился на нарушение приличий и позволил себе прийти...
